у тебя, как у вас с Володькой дело пойдет!
Толик молчал. Про производство он глупо ляпнул. И на Антипу — без вины: брачок-то в сборочном цехе, и тактически глупо — покричишь, он тебя на этом разобьет, а вроде и во всем прав. Антипов тоже молчал — докипал, наверное. А может, просто ждал, как Толик сейчас скажет: «Ну ладно». Он-то знал, что Толик никуда не денется, что он готов, что еще слово, и он скажет свое «ладно».
Толик вдруг представил, увидел в своей зачетке «тройку» по термодинамике: никто не пишет полностью «удовлетворительно», пишут просто «удов» или даже «уд»; и дневники зовут ее «удавка» — им за «тройку» могут не дать стипендию, бедняги эти дневники.
— Андрей Иванович, — не выдержал он. — Честное слово, у меня первый раз в жизни такая необходимость. Ну, что я не могу. Конечно, может смешно, смешно, конечно, но вот нужна мне «четверка», позарез нужна.
Антипов молчал.
У Толика появилась надежда, и он вдруг чужим, неожиданно для себя каким-то противным голоском пролепетал в трубку:
— Батя у меня, знаете, всю жизнь уголек рубал…
И замер. Съежился от стыда.
Антипов еще помолчал. Выдохнул: эх-ха-ха!
— Ладно, — наконец сказал Антипов. — Ладно. Я бы мог тебя, конечно, еще поуговаривать, уговорил бы, может быть, ко — неохота стало. Мне важно, чтоб не только дело шло — я не погонщик — мне важно, чтобы все почувствовали: если я обращаюсь, то значит надо. А уж вы-то, такие, как вы, вы без меня сами должны чувствовать, когда бывает вот так, как сегодня, надо. Я тебя больше не уговариваю, сам решай. Антипов как будто собрался повесить трубку, но еще что-то вспомнил:
— Але! В общем, понял меня, да? Как решишь, так и поступай, но у меня такое предложение: бате своему, как «пятерку» покажешь, потом, при случае, расскажи, каких трудов она тебе стоила, договорились? Все!
Толик подпрыгнул от возмущения, но в трубке уже гудело.
«Вот — загнал все-таки в угол! — подумал Толик с отчаянием. — Загнал!»
Внизу сигналила машина. Он побежал к себе за пропуском. Поколебавшись, прихватил конспекты: пусть дают двух слесарей, и они без него натягивают узлы на манипулятор, и подгоняют, и выверяют, а будет готово — он только проверит. Может, так он еще хоть кое-что прочитает.
Володя его встретил с виноватым лицом и сразу начал жаловаться, что ему вот тоже жена звонит, почему домой не появляется, а он вторую ночь спит в общежитии у своих парней. Володя жил в городе, в самом центре, рядом с Толькиным авиационным институтом, — почти двенадцать километров отсюда на электричке и там еще на двух трамваях. Домой ему, конечно, ездить было некогда.
— Все, уйду в КБ, — грустно сказал Володя.
Толик улыбнулся, хлопнул его по острому плечу, пригласил ночевать к себе и потребовал двух слесарей.
Но их тоже лишних не было. Лучших забрал начальник производства в сборочный цех, а оставшиеся еле успевали с подгонкой, калибровкой, зачисткой — в общем, со своей слесарной работой. Помянув Антипу, Толик бросил конспекты в угол, на серую коробку трансформатора и начал настраивать режим. Веселый Боря Чистяков, в неизменной тельняшке и здоровенных рукавицах, втащил узел, поздоровался и сообщил, что сегодня утром он принял окончательное решение: тоже будет поступать в институт и тоже в авиационный.
— Давай, давай, — не отрываясь, сердито одобрил Толик, как будто Боря тоже был в чем-нибудь виноват.
Боря, конечно, ничего не заметил и доложил, что одновременно он решил проситься в сварщики, и Толик сказал: «Давай, да побыстрей».
Он подумал, что ему-то, скоро или не очень, но придется уходить из сварщиков, если не на старших курсах, то после диплома.
Иногда ему казалось, что жалко будет расставаться — такая у него здесь слава и вообще, но сейчас он, как Володя Уйду в КБ, подумал: «И скорей бы…»
Он включил мотор манипулятора — узел поплыл у него из-под руки. Место под шов было подогнано Борисом идеально, ослепительный факелок потрескивая плясал под электродом, требовал внимания, сосредоточенности, все лишнее отодвинулось.
Когда он прошел весь шов, Борис сказал ему:
— А ты, если можешь в такой обстановке, учи. Я один — запросто.
— Ох, ухарь, — отмахнулся Толик, подводя электрод к следующей разделке.
— Запросто! — заверил его Борька.
Толик снова отмахнулся, но, когда Борис стаскивал готовый узел, отошел, примостился на железной табуретке, полистал конспекты. Борис подогнал следующий узел отлично, но тельняшка на нем взмокла и по лицу катился пот.
— Так тебя надолго не хватит, — улыбнулся Толик.
— Посмотрим!
Толик оставил его одного еще раз, но так они теряли время, и больше он конспекты не брал.
Потом уже, когда все шло, как на конвейере: раз! два! три! раз! два! три! — и неизвестно сколько времени — без начала и когда же конец? — пришел Антипов:
— Перекур!
Вышли покурить.
— Ну, молодцы! — сказал Антипов. — Благодарю. Мы с Володей прикинули, ты можешь идти. Мосягин завтра часов до трех один управится. Так что — от имени коллектива и лично.
Времени было восьмой час.
— Мосягина в гроб загоните, — сказал Толик.
— Ничего. Он сам просится, — сказал Антипов. — Ему сейчас такой рубль идет! Ты о себе теперь думай. Боишься за экзамен-то?
— Чего бояться? Завтра позубрю, — может, все-таки вылезу, — не принял он сочувствия.
— Ну давай, давай! А то на мне грех будет! — вздохнул Антипов. — Найди Володьку — забери с собой: пусть к жене съездит, я здесь без него попрыгаю, у нас сегодня вроде перелом.
Заработать «четверку» теперь, конечно, надежды почти не оставалось.
Экзамен был назначен на пять часов. Толик решил поехать электричкой в 19.09 — в восемь с минутами он должен добраться до института.
На этот, на последний день у него оставалось тринадцать лекций. С одной стороны, надо было прочитать их все, хотя бы бегло, с другой — бесполезно. В таком темпе все перепутается: в конце лекции самые трудные — химическая термодинамика. Сквозь них галопом не продерешься. Он решил, что прочитает семь, а последние, которые с химией, не будет, лучше повторить кое-что.
Из намеченных семи он прочитал четыре: на пятой забуксовал, и тут тетя Зина тихонечко постучала в дверь:
— Телефон, Толенька.
— С завода?
— С цеху.
— Тетя Зина, меня нет!
Тетя Зина отступила.
Он бросил тетрадку и забегал по комнате. Что же у них там опять? Елки-палки, ведь после всего они просто так звонить не будут. Не будут. Что же у них там?
А! Чего бы ни было! Ну, сколько в конце концов можно? Все это болтовня: такое производство, такой цех, узкое место! В научно организованном производстве узких мест не должно быть. Не должно!
