Сергей схватил ее за щиколотку, молниеносно распластавшись по земле, как вратарь, берущий низкий мяч.
– В другой раз не будешь нападать исподтишка, поняла? А теперь идем-ка. – Он поднял ее, отбивающуюся, и понес к воде. – Я тебе сейчас покажу, где зимуют раки. Вернее, где они лето проводят.
– Подумаешь, какая принцесса, – сказал выбравшийся на берег Косыгин, – сама дойти не может. Куда это ты ее тащишь?
– Ракам хочу скормить, вот куда, – мрачно ответил Сергей. – Слышь, Женька, ты тут прошлое воскресенье ловил, – где их тут больше, не помнишь?
– А, это дело, – одобрил тот. – Неси туда, где свая торчит, там их до черта.
– Сережа, меня нельзя скармливать ракам, – убеждающим голоском и заискивающе сказала Таня, – я их боюсь, правда!
– Ничего, зато они тебя не испугаются…
– Сереженька, ну отпусти, я больше не буду! Я сейчас начну визжать, вот увидишь.
– Завизжишь, факт. Тебя рак никогда не кусал? Ничего, вот попробуешь…
Он вошел в воду и, увязая в топком иле, медленно побрел со своей ношей к указанному Женькой месту.
– Мне нравится так, – сказала она, умильно морща нос. – Только не нужно туда, где раки. Я просто не верю, что ты можешь сделать со мной такую гадость.
– Одной тебе разрешается делать гадости, да?
– Какая же это гадость? Я думала, что тебе жарко…
Воды было теперь почти по грудь – ноша стала совсем легкой и приятной.
– И вообще в этом пруду раков нет, ты же сам говорил. – Таня обняла его за шею и, по-видимому, чувствовала себя вполне комфортабельно. – Ты меня только пугаешь, правда… ой, что с тобой?
Сергей изобразил на лице гримасу боли и принялся приплясывать, словно стряхивая с ноги башмак.
– А, ч-черт! Один, кажется, уже вцепился…
Таня неистово завопила и забилась, поднимая фонтаны брызг, Сергей потерял равновесие. Когда он вынырнул, отплевывая воду, Таня уже удирала от него, отчаянно работая руками и ногами и с ужасом оглядываясь. Он догнал ее в несколько взмахов, снова нырнул, захватив со дна большой ком ила и водорослей, и поднял руку, показывая Тане добычу.
– Гляди! – крикнул он. – Я его еле от пятки отодрал – гляди какой здоровенный! На, лови!
Брошенный ком шлепнулся Тане прямо на спину – она испустила совсем уже душераздирающий вопль и исчезла под водой. Помогая ей вернуться на поверхность, Сергей заметил, что она дрожит всем телом.
– Ты чего? – спросил он. – Что ты, Танюша?
Стоя в воде по плечи, он прижал Таню к себе и заглянул ей в лицо – испуганное, с прилипшими к щекам прядями волос, оно было теперь совсем несчастным.
– Как не стыдно, – сказала она прерывающимся голосом, – я ведь тебе говорила, что боюсь… а ты бросил на меня такого огромного – он успел меня немножко укусить, только я его сразу стряхнула…
– Кто успел укусить?
– Рак! Еще спрашиваешь, как не стыдно… Я тебе никогда этого не прощу…
– Так ведь никакого рака не было, – засмеялся Сергей, – это я в тебя водорослями бросил!
– Неправда, он меня укусил, – сердито повторила Таня, убирая за уши мокрые волосы, – ты просто садист, вот ты кто… теперь сам неси меня к берегу, я не поплыву. Или, может быть, тебе не хочется?
– Хочется, что ты, – быстро сказал Сергей.
– Кстати, Николаева, – сказал Глушко, когда они все уселись в кружок на одеяле, уписывая яблоки с хлебом, – как ты – познакомилась уже со своим отрядом?
– Угу… – Таня закивала с набитым ртом. – Мм… ой, они такие замечательные! Я уверена, что хорошо с ними сработаюсь, правда. Им сейчас скучно – никакой работы с ними не вели, ничего совершенно. Я, когда пришла в первый раз, спрашиваю, кто у них председатель совета отряда, а они отвечают: «У нас нет председателя». Представляете – отряд есть, а председателя нет! Потом наконец встает чудесная такая девочка – глаза, косички вот такие, в стороны. «Я, – говорит, – председатель». Я говорю: «Как же так, а они все сказали, что нет председателя, и ты сама почему до сих пор молчала?» А она – ой, ну такая чудесная девчонка! – говорит: «Мне стыдно, все равно у нас с конца прошлого года никакой работы не ведется, даже звенья не собираются». И на все лето – ой, ну вот ты скажи, Ариша, разве это правильно – прекращать на лето пионерскую работу? Ну хорошо, в лагерях есть работа, но ведь не все же охвачены лагерями…
– Ты ешь, – сказала Людмила. – Пока ты ораторствуешь, от яблок ничего не останется.
– А вы мне оставьте, как не стыдно! Тоже обжоры несчастные. Гнатюк, ну разве порядочные люди столько едят?
– Посчитай, сколько сама слопала, – возразил Гнатюк. Выбрав два яблока, самое крупное и самое маленькое, он закусил большое, а маленькое бросил Тане на колени. – Держи, и хватит с тебя.
Таня покачала головой:
– Самое зеленое выбрал, и еще бородавчатое. Ох и свинья же ты, недаром я тебя тогда поколотила…
– Подумаешь, поколотила! Просто связываться не хотелось.
– А что случилось? – заинтересовался Лихтенфельд.
– Ха-ха, он в восьмом классе схлопотал от меня по уху. Запросто, в присутствии представителя гороно, – небрежно сказала Таня. – Наверное, я уже тогда чувствовала, что он со временем выродится в пожирателя яблок.
Гнатюк, коренастый и большеголовый юноша, покосился на обидчицу и неторопливо, со смачным хрустом выгрыз добрую половину яблока.
– Шкода, мы тогда не знали, во что выродишься ты, – сказал он, прожевав.
– А во что это я выродилась, интересно?
– А как тебя прозвали во время кросса, интересно?
Таня покраснела:
– Это Игорь Бондаренко прозвал, а он просто дурак!
– А ну, ну! – заинтересовались остальные.
– Гнатюк, только посмей… – угрожающе начала Таня.
– Говори, говори! – захлопала в ладоши Лисиченко. – Какое прозвище ей дали?
– Пожирательница сердец, – медленно, наслаждаясь эффектом, с расстановкой произнес Гнатюк и снова принялся за свое яблоко.
Раздался дружный взрыв смеха.
– Просто глупо. – Таня пожала плечиками. – Чье это сердце я там пожрала, ну скажи?
– А ты не помнишь, Танюша? – лукаво спросила Людмила. – Я могу напомнить.
