— Кажется, ты испытываешь тягу ко всему национально-плебейскому?.. — спросила Кира и цокнула ногтем по липкой стенке бутылки. — К сигаретам «Прима», к портвейну, к разливному пиву...
Она подчеркнуто элегантно прикурила длинную ментоловую сигарету от зажигалки «Ронсон». Служкин подчеркнуто тщательно расправил кривую «примину» и прикурил, чиркнув спичкой о смятый коробок.
— Нет, к дерьму меня особенно не тянет, — сказал он. — Просто на что-то хорошее у меня нет денег. Никто не хочет купить у меня чего-нибудь за четыре сольдо, как колпачок у Буратино.
— Значит, наверное, жена тобою недовольна, да? — с двойным смыслом спросила Кира.
— Почему же? Вполне довольна, — непроницаемо ответил Служкин.
— Хорошая у тебя жена, — похвалила Кира.
— Зашибись.
— Это правда, что ты с ней не спишь уже год? — Кира стряхнула пепел таким жестом, каким протягивают руку для поцелуя.
— М-да, не получится из Будкина Зои Космодемьянской...
— И как, интересно знать, ты живешь без секса? Крыша-то не съезжает? Или у тебя любовница есть?.. Впрочем, вряд ли.
— Из чего ты это заключила? — несильно заинтересовался Служкин.
— Видал бы ты свое лицо, когда сейчас заглянул в мою спальню.
— Отныне повсюду ношу с собой трельяж, — заявил Служкин.
Кира усмехнулась:
— У мужиков при воздержании мозги всегда лучше работают...
— А также исправляется почерк, — добавил Служкин.
— Так заведи себе любовницу, не мучайся. — Кира в деланом недоумении пожала плечами. — Баб вокруг — только свистни.
— Ладно, хватит топтаться на моих мозолях, — устало прекратил тему Служкин.
Они замолчали, пили вино, курили и смотрели друг на друга. За окном совсем стемнело. Над верхушками сосен рассыпалась звездная карамель. Сигарета в длинных пальцах Киры дымилась ровной белой струйкой. Сейчас Кира была очень красива какой-то равнодушной, насмешливой и доступной красотой.
— Ты знаешь, что Будкин любит твою жену? — наконец спросила она.
— Новости из Временных лет повести, — мрачно ответил Служкин. — Без меня у них бы ничего и не вышло.
— Так ты что, сам все это подстроил?.. — Кира негромко засмеялась, глядя на него с некоторым уважением, и сказала: — Ну, я догадывалась о твоей непомерной гордыне, однако не думала, что она непомерна до такой степени...
— То есть? — удивился Служкин.
Кира глядела на него снисходительно-понимающе.
— Когда жена не дает, то чудесный способ продемонстрировать свое презрение и власть над ней — подложить ее под другого. И Будкину хорошая затычка в рот. Он тебе, наверное, осточертел своими любовными победами — вот ты его и втоптал в грязь, заставив полюбить свою жену. Да и мне самой, в общем-то, мимоходом оплеуха за строптивость: не хочешь, мол, со мною спать, так и с Будкиным не дам, стерва. Одним выстрелом сразу трех зайцев.
Служкин глубоко задумался, окутавшись облаком дыма.
— Ну ты меня расписала, как хохломскую игрушку, — сказал он. — Я теперь сам себя в зеркале пугаться буду. Просто Макиавелли какой-то, мелкого пошиба.
Кира усмехнулась и, подняв над головой руки, сладострастно потянулась в кресле. Потом бросила недокуренную сигарету в пепельницу и встала.
— Столик и кресла отодвинь, диван расправь и застели, — велела она. — Белье вон там в шкафу... А я приму ванну.
— Угу, — одеревенело ответил Служкин.
Кира выскользнула из комнаты, и скоро раздался шум душа.
Служкин немного посидел, потом помотал головой, потом поднялся и стал отодвигать столик и кресла, раскладывать диван, стелить постель... Когда все было готово, он забрал обе бутылки и зачем-то понес их на кухню.
Дверь ванной предусмотрительно была чуть приоткрыта. В светящейся щели мелькало что-то белое и округлое — это Кира принимала душ, изгибаясь, как красотка из рекламы шампуня. Служкин, как пятиклассник, некоторое время постоял у двери, затаив дыхание, потом криво ухмыльнулся и пошел на кухню.
Когда Кира вышла из ванной, придерживая у горла расстегнутый халатик, Служкин сидел на табуретке посреди темной кухни, как филин в дупле, и глядел на нее круглыми, желтыми, светящимися глазами. Кира многозначительно произнесла:
— Я пошла... А ты прими душ. Я жду. — И она грациозно уплыла в комнату.
Служкин неуклюже ввалился в ванную, заперся, бухнулся на унитаз и вытащил из карманов обе бутылки. Он начал быстро пить, чередуя портвейн с марочным вином, и закурил.
Когда он наконец появился в дверях комнаты, Кира делала вид, что спит. Она, совершенно голая, лежала на боку на диване, обхватив обеими руками подушку. Вид ее выражал полную беззащитность и невинность в степени святой наивности. Служкин непрочно утвердился у краешка дивана, держа руки за спиной, и уставился на Кирин зад, как папа римский на черта.
Через некоторое время Кира зашевелилась, точно служкинский взгляд припекал ее, оглянулась через плечо, медленно поднялась и томно уселась, оглаживая себя ладонями по небольшим, крепким грудям и пропуская между пальцев напружинившиеся соски.
— Ну иди же ко мне, дурачок... — прошептала она и посмотрела на Служкина сквозь рассыпавшиеся по лицу волосы.
— Стоп! — хрипло ответил Служкин. Глаза его были уже совершенно пьяные, но он продолжал пьянеть дальше, хотя дальше, казалось бы, уже некуда. — Знаешь, как нынче приличные люди в гости ходят? — неожиданно спросил он. — Они покупают две бутылки, звонят в дверь и, когда хозяин открывает, делают так...
Тут Служкин стремительно выхватил из-за спины две пустые бутылки, звонко припечатал их донышками к своему лбу на манер рогов и со страшным воплем «Му-у!!», потеряв равновесие, с грохотом полетел под диван.
Через десять минут он уже брел по улице на квартиру к Будкину.
Глава 43
НЕЗАЧЕМ И НЕ ЗА ЧТО
Посреди урока Служкина вызвали в учительскую к телефону.
— Витя, это ты? А это я, — пропищало в трубке.
— Сашенька? Ничего себе! — изумился Служкин. — Как ты номер узнала? Даже я его не знаю!
— В справочнике посмотрела, Витя, — виновато сказала Сашенька. — Не в этом дело... Витенька, я хочу тебя срочно видеть... Прямо сейчас...
— А что случилось? — забеспокоился Служкин.
— Да ничего... Но ты мне очень нужен, Витенька... Приди...
— У меня вообще-то еще уроки... — озадачился Служкин.
— Ну, я так редко тебя прошу о чем-нибудь...
— Ладно, — вздохнув, согласился Служкин. — Жди.
Он кое-как довел урок до конца и на перемене пошел к завучам отпрашиваться.
Заводоуправление, как всегда, поражало ничем не истребимым ощущением послеобеденного покоя. На лестничных площадках пахло сигаретным дымом. В коридорах на паркете лежали солнечные квадраты. Служкин заглянул в конструкторское бюро, и по его просьбе кто-то привычно крикнул в лабиринты кульманов:
