— Вот она. — Бармин на карте прижал станцию ногтем, чтобы она не убежала, как таракан.
— От станции до реки километр. На реке собираем катамаран.
— Целый километр? — охнул Тютин. — А точно? Не три? Не пять?
— А катамаран нас выдержит? — осведомился Бармин.
— Выдержит... Ну и дальше плывем пять дней.
— Деревни по пути будут? — выяснял Бармин.
— Одна. Межень. Вот она.
— А чего интересного мы на реке увидим? — спросил Овечкин.
— Много разного... Расскажу по ходу пьесы.
— А погода, погода какая будет? — беспокоился Тютин.
— Не знаю, не Господь Бог. Плохая, наверное.
— Промокнем, простудимся... — страдальчески прошептал Тютин. — Виктор Сергеевич, вы умеете первую медицинскую помощь оказывать?
— Последнюю умею. Медными пятаками глаза закрывать.
— Лишь бы не соскучиться, — плотоядно сказал Чебыкин, — а погода — фигня. Порогов бы побольше, завалов там лесных, чтоб по-пырому.
— Порог будет перед Меженью, Долган — да? — вспомнил Бармин.
В дальнем конце кабинета Градусов яростно запыхтел и начал швырять шваброй стулья.
— А сколько у нас палаток будет? — продолжал допрос Борман.
— Одна на всех. Я возьму большую шатровую.
— Чур, я посредине сплю, — быстро вставил Тютин.
— А жратвы хватит?
— Я оч-чень много ем... — тихо шепнул Тютин на ухо Служкину.
— Хватит, — заверил Служкин. — Раскладку я сегодня вечером составлю, а вы завтра зайдите ко мне и перепишите, кому чего и сколько покупать.
Служкин и отцы еще долго обсуждали все тонкости, потом Служкин диктовал список снаряжения, перечень вещей и одежды, высчитывал цены. Все это время Градусов сидел на задней парте и задумчиво возил шваброй в проходе. Наконец отцы двинулись на выход, озабоченно переговариваясь. В кабинете кроме Градусова как-то незаметно остался Деменев.
— Виктор Сергеевич, — блестя глазами, негромко спросил он. — А девки? Девки же еще хотели!..
— Какие девки? — удивился Служкин.
— Ну... Митрофанова с Большаковой.
— Почему же они мне-то ничего не сказали? Я как должен про их намерения узнавать — гадать по бараньим кишкам?
— Они стеснялись.
Деменев выбежал и через некоторое время втолкнул в кабинет смущенных Машу и Люську. Увидев Служкина, Люська вдруг почему-то вытаращила глаза, словно бы ей до этого сообщили, что Служкин умер и уже погребен. Служкин указал девочкам на парту перед собой.
— Значит, в поход хотите?.. — переспросил он, глядя на Машу.
Маша посмотрела на Служкина и покраснела.
— Чего вы это вдруг разохотились?.. — риторически спросил Служкин, но Люська оказалась словно бы неожиданно потрясена этим вопросом и ошеломленно уставилась на Машу, будто прозрела: «А чего это и вправду мы такие дуры?..»
— Поход — это ведь дело муторное, — передвигая по своему столу различные предметы, сказал Служкин. — Придется таскать тяжести, трудно ехать, спать в сыром спальнике, все время что-то делать — ставить палатки, варить жратву, отскребать котлы в ледяной воде... Будет грязно, холодно, непременно попадем под дождь, стрясутся какие-нибудь беды, а крыши над головой нет, горячего душа нет, и все трудности надо преодолевать самостоятельно. А мы будем неприлично ругаться, пьянствовать и никто даже не попытается хоть маленько за вами поухаживать, помочь...
— Ну и что? — негромко сказала Маша и пожала плечами.
— Можно подумать, пацаны здесь за нами ухаживают! — возмущенно выпалила Люська.
— Ну смотрите... А родители вас отпустят?
— Отпустят, — твердо пообещала Маша.
— Меня уже отпустили! — независимо заявила Люська.
— А денег на эту затею у вас хватит?
— Хватит! — тотчас сообщила Люська. — А сколько надо?
— Ох, девчонки... — вздохнул Служкин, складывая руки. — Ищете вы приключений на свою... знаете что?
— Что? — испугалась Люська.
— Знаем, — печально согласилась Маша.
— Ну тогда давайте записывайте.
Служкин заново начал перечислять все параметры похода. Маша не стала записывать, надеясь на Люську, и задумчиво глядела куда-то в сторону, чтобы не встретиться со Служкиным глазами. Служкин диктовал и смотрел на Машу. Люська лихорадочно строчила в тетрадке какие-то магические заклинания: «...свтр 2 шт тр 1 бр 1 штан бол 1 бот сапг нск шрст побольше... »
— Сама-то потом поймешь свои шифровки? — насмешливо спросил Служкин, и Люська, не поднимая головы, фыркнула, сдув с лица упавшую челку.
— Ну а за списком продуктов завтра придете ко мне вместе с пацанами, — в заключение сказал Служкин.
Люська кивнула и начертала: «за жртв зв с пц к Геогрф».
Деменев увел девочек. Служкин закурил, блаженно щурясь, и вдруг увидел, что на том месте, где только что сидели девочки, из клубов дыма материализовался Градусов — маленький, нахохленный, носатый, рыже-растрепанный и красный от злости.
— Виктор Сергеевич, — проскрипел он, — а меня в поход возьмете?
Служкин медленно поголубел от изумления.
— Тебя? — переспросил он, пытаясь заглянуть Градусову в лицо.
Градусов тяжело занавесил глаза бровями и мрачно уставился куда-то назад через плечо.
— Слушай, Градусов, — сердечно произнес Служкин, — а ты что, не помнишь, как ты меня весь год доставал? Тебе напомнить, что ли?
— Не надо, — буркнул Градусов, слезая с парты. — Я и так знал, что не возьмете...
Он отпихнул с дороги стул, забросил за спину свой идиотский ранец с шестью замками и катофотами и пошел на выход.
— Постой, — окликнул его Служкин.
Градусов, уже распахнувший дверь, остановился в проеме, недоверчиво покосившись на Служкина.
Служкин, не торопясь, снова закурил.
— Знаешь, сегодня у меня неожиданно счастливый день, — сказал он Градусову. — Поэтому я никого не хочу огорчать, даже если кто этого и заслуживает... Приходи завтра ко мне вместе со всеми: получишь свой список продуктов.
Глава 45
УВАЖИТЕЛЬНАЯ ПРИЧИНА ДЛЯ СВЯТОСТИ
Когда заявился Служкин, Ветка ожесточенно лепила пельмени. Она сидела за столом в криво застегнутом, испачканном мукой халате, спиной к окну. Во все окно пылал закат. На его фоне Ветка выглядела черной, как черт. Ее лохматые кудри испускали дымные лучи наподобие лазерных.
— Ты чего так злобно стряпаешь? — поинтересовался Служкин, усаживаясь напротив. — Где у тебя Шуруп, где Колесников?..
— Шурупа мама забрала, а Колесников у Руневой.
— Э-э... не понял, — немного ошалел Служкин.
Ветка захлопнула и защипала ракушку пельменя, словно не желала слушать его оправданий.
