Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 207
И это молчание стало в тягость обоим.
Однажды вечером Ниникай не вытерпел и спросил:
— Как будем жить?
— Разве мы будем жить? — тоже спросила она, ни на что не надеясь.
Он не ответил. Тогда Тиненеут добавила:
— Твои родственники этого не простят. Ты сам так говорил. Те грехи нам простили, потому что отец хотел видеть тебя женатым. А теперь я затоптала тебя…
— Ты не затоптала меня! Ты затоптала обычай. А это хуже — так считается. Но я все четыре дня только о том и думал, что хуже: затоптать обычай или затоптать человека…
— И ничего не придумал — я вижу, — сказала она.
— Да… Не придумал… — согласился он. — Может, потому ничего не решил, что думал и плакал! Да, ты не видела, а я смотрел на тебя — и плакал… Мне первый раз стало жаль тебя, когда я оставил тебя спящей в маленьком куреньке. Еще больней было, когда ты догнала нас, а мы опять укочевали. А в последний раз я не пересилил себя: приказал не разбирать ярангу и сам пришел на помощь тебе. Я так же, как и ты, виноват. Я тоже нарушил обычай…
По красиво разрисованным щекам Тиненеут вдруг покатились крупные чистые слезы. Слезы падали, а пополневшие после родов губы смеялись. Наверно, одни только женщины умеют сразу и смеяться и плакать… Ниникай мог ничего больше не говорить. Тиненеут было хорошо, как никогда. Она останется навсегда счастливой — пусть Ниникай бросит ее и ребенка. Но ей всегда будет больно оттого, что ее бросил такой муж.
— Может, шамана позвать? — спросила она, продолжая ронять слезы.
— Шаман не придет в нашу ярангу. Она для него, как волчья нора для оленя…
Тиненеут вытерла слезы.
— И деревянного шайтана я потеряла… Может, ты, Ниникай, съездишь к родным? Отец твой меня очень любил. Помнишь, он даже сказал, что я буду тянуть аркан…
— Ну, об этом ты больше не вспоминай. Ты не знаешь отца, а мать не знаешь совсем…
И опять они промолчали всю ночь и весь день.
На следующий вечер не вытерпела Тиненеут.
— Ниникай! Послушай меня. Я все хорошо обдумала. Виноват ли ты — это не важно. А что я виновата — это я знаю сама, и люди говорить будут то же. Я не хочу видеть, как ты мучаешься. Девушек много. Ты брось меня. Брось меня, Ниникай!
Тиненеут оставила на коленях ребенка, закрыла руками лицо и тихо заплакала.
Она выпрямилась, когда Ниникай уже откидывал дверь.
Он уехал. Вельвун сказал, что уехал к родителям.
Вернулся Ниникай через полтора дня.
Он был хмур, как туча перед грозой.
Тиненеут выглянула из-под полога, но быстро скрылась и сжалась в комочек, как заяц.
— Положи, Тиненеут, ребенка! — услышала она голос мужа. — И выйди сюда.
Она вышла медленно, как обреченная.
— Мать мне сказала так: "Больше в нашу ярангу не заглядывай, пока не бросишь эту… гадкую женщину…" Я, говорит, не думала, что младшая сноха такая собака… И отец собакой тебя назвал… Не будет прощения… У чукчей нет более грубого и более страшного оскорбления: если человека назвали собакой, а значит, и превратили в собаку, то лучше не появляться среди людей. Потому что мужчина может показаться им кобелем, а женщина — сукой.
— Я это знала, — спокойно произнесла Тиненеут.
— Собирайся в дорогу, — сказал Ниникай.
— Сейчас.
— Не в ту дорогу, о которой ты думаешь! Далеко укочуем. Едем в Улуро! Так я решил.
— Это неправда! — подняла на него глаза удивленная и еще не верящая в свое счастье измученная Тиненеут. Но она первый раз за все годы не увидела в глазах Ниникая того мальчишеского огня, который так часто и радовал и пугал ее. Ниникай был хмур — и она поняла, что это серьезно, серьезно по-новому, по-мужски.
Эта хмурая серьезность мужа и удержала Тиненеут от порыва, от горьких и сладких слез, которыми она могла бы вымочить его с головы до ног. Нет, она не бросилась к Ниникаю, но зато от слез и рыданий не смогла удержаться!
Голова ее свалилась на грудь, плечи обвисли и затряслись.
— Ну, хватит — не маленькая! — грубовато сказал он, тоже не сходя с места.
— Да ты, наверно, сам не понимаешь, на что решился! — шмыгая носом проговорила она.
— Понимаю. Перестань реветь. Лучше обо всем потолкуем, как муж и жена…
— Что толковать! Не понравится тебе в Улуро или захочется вернуться к своим — тогда как? С отцом не попрощался, я — собака, ты… отступник, беглец…
— С отцом я уже попрощался…
— Ой! — вздрогнула Тиненеут.
— Что — "ой"? По-своему, говорю, попрощался. Обнял, поглядел в глаза — и ушел. А матери только глянул в глаза…
— Вот на что я толкнула тебя! Ой, сколько бед может случиться в будущем!..
— Никаких бед не будет. Давай скажем так: ты и я — это две руки одного тела. Запомним — и все хорошо будет. А теперь я хочу есть. Слез в тордохе чтоб не было. Мы в Улуро должны приехать бодрыми и свободными.
— А нас там ждут? Да, ты говорил…
— Если бы нас и не ждали, я все равно бы поехал только туда… Собирай еду: я у родных плохо ел…
Тиненеут принялась хлопотать в хозяйском углу. Ниникай наконец вздохнул с таким облегчением, будто свалил с плеч тушу медведя. Он уселся, разулся, привалился спиной к вороху шкур.
— Как сына-то назовем? — спросил.
— Не знаю. Не думала я об этом…
— Давай так: ты придумаешь пять имен, и я пять. Потом…
— Давай Хантой назовем.
— Гок! Хорошо. Ханта. Сын Ниникая и Тиненеут — Ханта… Ты не забыла, кто нас пригласил в Улуро? Сам голова юкагирский! А ты не слышала, что произошло там недавно? Куриль — помнишь, он был у нас после ярмарки, небольшой такой, лысый, губы сжимает вот так? — этот самый Куриль, которого, говорят, исправник уважает больше всех в тундре, который дружбу завел с американским купцом…
— Ой, ой, ты сейчас запутаешься в словах, — перебила его Тиненеут.
— А о нем нельзя говорить мало. Вот послушай. Тебе легко было рожать? Трудно? А тебя еще и плохим словом обидели. А если бы одна женщина родила в яранге, вторая, третья? Все собаками стали бы?..
— Ты же не о том говорить начал! — опять перебила его жена.
— О том, как раз и о том! Вот считается, что ты родила возле яранги и совершила великий грех. И я виноват, потому что не убежал от тебя и решился помочь. Так? А знаешь, что голова юкагиров делает? Видит, что шаман обманщик, берет бубен — и раз об землю его!..
— Ты что говоришь, Ниникай! — испуганно выпрямилась Тиненеут. — И ты хочешь ехать туда?
— Так он же разгоняет не настоящих шаманов!
— А как он их узнает? И разве такие бывают?
— Он умный и смелый. Не то что мы… По первому снегу туда укочуем. Жить будем свободно. Подарки ему приготовить надо. Юкагиры, говорят, любят ремни из кожи морских зверей, веревки ременные, сбрую…
Ознакомительная версия. Доступно 32 страниц из 207
