такая уж плохая партия для нее, – сказал он с равнодушием, совершенно неестественным для отвергнутого любовника.
Джон же чувствовал, что у него уже не хватает сил противиться соблазнам, которым он теперь подвергался. Но казармы были расположены в столь близком соседстве с его родным домом, что было бы странно, если бы он не навещал отца, тем более что в любую минуту их полк мог получить приказ об отправке на фронт, а это означало бы разлуку, и, быть может, на долгие годы. Однако, бывая в доме отца, Джон не мог не встречаться с Энн.
Времена года сменяли друг друга, зеленый цвет уступил место золотому, а золотой – серому, но в доме Лавде не произошло почти никаких перемен. В течение всего года о Бобе долетали случайные вести: он защищал честь страны то в Дании, то в Вест-Индии, то у Гибралтара, то у острова Мальта, а также в различных других частях земного шара, пока, наконец, не было получено коротенькое письмецо с известием, что Боб снова прибыл в Портсмут. Здесь он, по-видимому, намерен был продлить свое пребывание, так как дни шли, новых вестей не поступало, а бравый моряк ни разу не появился в Оверкомбе. Затем, совершенно неожиданно, Джону стало известно, что Боб, как и ожидалось, будет произведен в офицеры. Трубач тотчас направился в Оверкомб и вскоре после полудня появился в деревне. На мельнице никого не оказалось, и Джон побрел без определенной цели в сторону Кастербриджа, взобрался на холм и, подняв глаза, увидел Энн: с небольшой корзинкой в руке она брела по тропинке.
Джон вспыхнул от радости, когда его взору предстало это прелестное видение, но тут же почувствовал укор совести, и румянец восторга сбежал с его лица. Он оглянулся в поисках укрытия, но вокруг простирались пустынные поля, на которых фигура солдата являла собой довольно заметный предмет, так что избежать встречи с Энн было невозможно.
– Как мило, что вы меня разыскали, – с чарующей улыбкой приветствовала его девушка.
– Случайно вышло, – ответил он, рассмеявшись с деланым безразличием. – Я думал, вы дома.
Энн покраснела и промолчала. Дальше они пошли рядом. Посреди поля возвышались остатки каменной стены, напоминавшие фронтон дома и известные как фарингдонские руины, и когда они проходили мимо, Джон приостановился и вежливо осведомился у Энн, не утомила ли ее такая продолжительная прогулка. Девушка ничего не ответила, но тоже остановилась и присела на камень, свалившийся с разрушенной стены.
– Здесь когда-то стояла церковь, – необдуманно заметил Джон.
– Да, я часто старалась вообразить ее себе, – сказала Энн. – Вот тут, где я сижу, должно быть, находился алтарь.
– Верно. Этот сохранившийся кусок каменной кладки – восточная стена алтаря.
Энн с некоторых пор начала пристальней приглядываться к характеру трубача, и благородство этого характера, постепенно открываясь ей все больше и больше, глубоко ее поразило. Чувство нежной признательности вновь затеплилось в ее душе. Он становился в ее глазах героем, который, любя ее до безумия и будучи отвергнут, сознательно старался отойти в тень, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах, не встать брату поперек пути.
– Если здесь стоял алтарь, то сколько же мужчин и женщин соединились когда-то брачными узами вот на этом самом месте, – проговорила Энн, со спокойной решимостью намеренно затрагивая эту тему, и швырнула маленький камушек примерно на ярд к западу от стены.
Джон, подавив еще одну вспышку нежности и страсти, ответил:
– Здесь когда-то была деревня. Моему деду памятно то время, когда тут стояли дома. Но эсквайр повелел их снести, потому что жилища бедняков были для него как бельмо на глазу.
– Вы помните, Джон, о чем просили меня однажды? – сказала Энн, не желая отклоняться от темы и глядя ему прямо в глаза.
– Просил? В каком смысле?
– В смысле нашей будущей судьбы.
– Боюсь, что нет. Что-то не припомню.
– Джон Лавде!
Он на секунду повернулся к ней спиной, чтобы она не могла видеть его лица, и едва слышно пробормотал хриплым, сдавленным голосом:
– Ах да! Я вспомнил.
– И что же? Разве я сказала недостаточно?
– Этого было бы достаточно, но…
Она с укором взглянула на него и, улыбаясь, покачала головой.
– Прошлым летом вы просили моей руки, и притом не раз и не два. Я стала старше, поймите – уже не девочка, и мнение мое о некоторых людях – об одном человеке особенно – изменилось.
– О, Энн, Энн! – воскликнул Джон, схватив ее за руку.
Страсть и чувство долга раздирали его сердце на части, но он тут же выпустил ее руку, не успев поднести к губам, и она безжизненно повисла.
– В последнее время я пришел к заключению, – с неожиданным и ненатурально ледяным спокойствием произнес он, – что люди, посвятившие себя военной профессии, не должны жени… должны брать пример со святого Павла, хотел я сказать.
– Стыдитесь, Джон! Зачем изображать из себя святошу! – сердито сказала Энн. – Дело же совсем не в этом. Дело в Бобе.
– Да! – вскричал в отчаянии бедняга трубач. – Я получил от него письмо сегодня. – И он вытащил из-за пазухи листок бумаги. – Вот его письмо! Его произвели в офицеры – он теперь лейтенант – и назначили на сторожевой корабль, который курсирует вдоль нашего берега, так что половину времени Боб будет проводить дома… Со временем он может получить дворянство и стать достойным вас!
Он бросил письмо ей на колени и скрылся среди руин. Энн вскочила, отшвырнула письмо, даже не взглянув на него, и быстрым шагом направилась прочь. Джон не пытался ее догнать. Подобрав с земли письмо, он побрел за ней, держась на расстоянии ярдов ста.
Энн хоть и покинула его, так порывисто и гневно, он никогда еще не поднимался в ее глазах столь высоко, как в последующие минуты, когда первая вспышка негодования улеглась. Все стало ясно ей, и самопожертвование Джона, глубоко взволновав ее, произвело действие, совершенно обратное тому, к чему он стремился. Чем больше Джон молил ее за Боба, тем настойчивее своенравное великодушие ее натуры ходатайствовало перед ней за Джона. Теперь наступил кризис, и к чему он приведет, Энн и сама не могла предвидеть.
Трубач же, как только в его руках оказались перо и чернила, присел к столу и, ни секунды не размышляя, отправил Бобу следующее послание:
«Дорогой Роберт, пишу эти несколько строк, чтобы поставить тебя в известность: если ты любишь Энн Гарленд, приезжай немедля тотчас же, поспеши, или ты ее потеряешь! Другой стремится к ней, и она стремится к другому! Это твой последний шанс, не
