любил всегда, не давать своим отношениям с Энн развиваться дальше и, во всяком случае, не препятствовать Бобу снова добиваться ее благосклонности, если любовь к ней по-прежнему владеет его сердцем, хотя какое-то время она и казалась угасшей. Однако Энн ждала его, чтобы пойти вместе погулять и взглянуть на вырезанное на склоне холма изображение короля, и Джон отправился днем в Оверкомб, словно на пути его любви не возникло никаких препятствий.
Глава 38
Щекотливое положение
– Я готова, – сказала Энн, как только Джон появился, но ее слова, казалось, смутили трубача, он замялся и проговорил как-то неуверенно:
– А может… может быть, лучше подождать, пока немного спадет жара?
Энн возразила с едва заметной ноткой удивления в голосе:
– Но ведь погода может испортиться. Или вы вообще хотите отказаться от прогулки?
– О нет! Просто мне так подумалось. Давайте пойдем не откладывая.
И они спустились в долину. Джон шел справа от Энн, стараясь держаться на расстоянии не меньше ярда. Так они миновали два луга и вышли на третий, где резвились какие-то мальчишки.
– Гляньте, почему это он не гуляет с ней в обнимку, как настоящий мужчина? – крикнул один из мальчишек, самый рослый и самый нахальный с виду.
– Почему это он не гуляет с ней в обнимку, как настоящий мужчина? – завопили хором остальные сорванцы.
Драгун повернулся к мальчишкам, те бросились врассыпную, но ему все же удалось стегнуть двух-трех хлыстом. Стараясь восстановить дыхание, он вернулся к Энн сказал и краснея вместо нее.
– Мне очень совестно, что они посмели так оскорбить вас.
– Эти бедняги вовсе не хотели меня обидеть, – возразила она.
Несчастный Джон онемел, не веря своим ушам. Скрытый в этих словах нежный намек, который всего день назад сделал бы его пламенно красноречивым, сейчас лишь разбередил его рану.
Они подошли к речке. У брода на дно были уложены большие камни, и Джон перешел первым, ни разу не обернувшись назад, к Энн, которая, чуть приподняв юбку, шла за ним следом. Когда они уже выбрались на другой берег, к речушке спустилась деревенская девушка с пастухом, Энн увидела, как парень взял девушку за обе руки и, пятясь, помог перейти брод по камням. Она шла за ним, и оба весело смеялись.
– Почему вы остановились, мисс Гарленд? – спросил Джон.
– Да вот загляделась на эту парочку – они кажутся такими счастливыми, – задумчиво проговорила Энн и пошла за ним следом, не подозревая, что приняла за гудение шмеля тяжкий вздох, который не сумел подавить Джон.
Добравшись до холма, они увидели, что там работа идет вовсю: сорок землекопов взрыхляли темную почву, стараясь добраться до мелового пласта. Теперь, когда подошли совсем близко, Джон и Энн уже не могли охватить взглядом всю белую фигуру всадника, которая начинала обозначаться в результате этих усилий. И, прогулявшись от конской головы до копыт и обратно – до левой руки короля, державшей повод, и затем мимо его переносицы до широкополой шляпы, – Энн заявила, что видела достаточно, и свернула с мелового горельефа на зеленую травку. Все это время трубач в меланхолической позе стоял возле колесика правой шпоры его величества.
– У меня на башмаки налип мел, – сказала Энн, когда они стали спускаться с холма, и, приподняв подол платья, посмотрела на свои ножки. – Как бы мне от него избавиться?
– Вытрите их вон там о траву, – сказал Джон, указывая туда, где трава разрослась особенно буйно, – мел отвалится. – И с этими словами он твердым шагом зашагал дальше.
Энн вытирала свои маленькие башмачки о траву и с одного бока, и с другого, и носок, и пятку, но упрямый мел не желал отставать. Запыхавшись от этих усилий, она, в конце концов, отказалась от бесплодных попыток и догнала Джона.
– Надеюсь, теперь все в порядке? – спросил он, оглядываясь на нее через плечо.
– Вовсе нет! – сказала Энн. – Очень неудобно стоять на одной ноге и вытирать другую, если не на что опереться. Я боялась упасть поэтому оставила как есть.
«Великий боже, какой представляется случай!» – подумал бедный малый, понимая, что она ждет, чтобы он предложил ей свою помощь, однако уста его так и не разомкнулись, и Энн, надув губки, пошла дальше.
– У вас такой вид, словно вы ужасно куда-то спешите. Куда вы так торопитесь? Вы столько говорили мне приятных вещей о том… о том, как я вам дорога и всякое такое, а теперь мчитесь куда-то, словно за вами гонятся!
Выдержать это было уже выше его сил.
– Клянусь жизнью, моя лю… – начал было Джон, но едва лишь в волнении прижал руку к груди, собираясь клятвенно заверить Энн в своих чувствах, как письмо Боба предостерегающе зашелестело в нагрудном кармане, и этот звук мгновенно сковал его уста. Вздохнув, он снова погрузился в унылую немоту.
Когда наконец они добрались до дома и усталая Энн упала на скамейку возле крыльца, то прежде всего попыталась скинуть башмаки. Оказалось, что это не так просто, но Джон не двинулся с места, продолжая постукивать хлыстом по листьям плюща, оплетавшим стену.
– Мама! Дэвид! Молли!.. Кто-нибудь, подите сюда, помогите мне снять эти грязные башмаки! – закричала Энн. – Неужели никто не может мне помочь!
– Простите, – уныло пробормотал Джон, с неописуемой медлительностью приближаясь к ней.
– О, без вас-то уж я точно обойдусь. Пусть лучше мне поможет Дэвид, – отрезала Энн, увидав появившегося из дома старика, который тут же, в мгновение ока, освободил ее от несносных башмаков.
Столь внезапный переход от обожания к полнейшему безразличию весьма удивил Энн. Поднявшись к себе, она подбежала к зеркалу и с испугом вгляделась в свое хорошенькое личико: уж не произошла ли с ним какая-то ужасная перемена, лишившая его навсегда былой привлекательности. Однако единственная перемена, которую ей удалось обнаружить, заключалась в том, что лицо ее после прогулки стало еще свежее.
– Подумать только! – сказала Энн своему отражению. Впервые за все их знакомство она всю неделю оказывала Джону поощрение, а он дал ей почувствовать, что ее старания тщетны. – Ах, верно, он просто не понял! – безмятежно успокоила себя Энн.
Когда Джон появился на мельнице снова, то, к немалому изумлению Энн, принес с собой газеты, чего не делал уже давно, и она поспешила заявить:
– Газеты мне не нужны.
– Сегодня очень много места отведено нашему флоту; правда, напечатано мелким шрифтом.
– Меня эти сообщения больше не интересуют, – холодно и с достоинством сказала Энн.
Она сидела за столиком у окна, и когда Джон, невзирая на ее отказ, упрямо развернул газету и
