уверен, ни единым словом бы не обмолвился. Отец хочет передать мне мельницу и будет счастлив, если вы подадите мне хоть маленькую надежду. Все в доме пошло бы по-иному, если бы я был хоть чуточку небезразличен вам.
– Вы очень великодушны и добры, Джон, – проговорила Энн, и крупная слеза скатилась по ее щеке на ленту шляпки.
– Нет, это неверно. Боюсь, что как раз напротив, – возразил Джон, глядя куда-то в сторону. – Ведь это будет прежде всего большое счастье для меня… Но вы не ответили на мой вопрос.
Она подняла на него глаза и с вымученной улыбкой сказала.
– Я не могу, Джон! Никак не могу. Обещайте исполнить то, о чем я вас попрошу.
– Что именно?
– Я хочу, чтобы вы сначала пообещали… Да, я знаю, что не имею права так поступать, – добавила она с кроткой мольбой, – и все же обещайте!
А Джону было уже все равно: он чувствовал, что для него все кончено, – поэтому он бесстрастно сказал:
– Обещаю.
– Вы не должны больше говорить со мной об этом – никогда-никогда, – постаралась сказать как можно мягче Энн.
– Хорошо, – пообещал Джон, – хорошо. Дорогая Энн, вы не считаете, что я поступил малодушно или нечестно, заговорив об этом снова?
Энн без улыбки посмотрела ему в глаза и тихо проговорила:
– Вы поступили совершенно естественно и нормально. И я тоже, мне кажется.
Джон спросил:
– Вы не станете теперь бояться меня и избегать? Я сдержу слово и больше не буду докучать вам.
– Спасибо, Джон, но вы не должны думать, что докучаете мне, – это совсем не так.
– Я был слепой дурак, это ясно: заставлял вас страдать и не понимал этого. Такова моя участь, должно быть. Чем сильнее любишь женщину, тем больше делаешь ошибок и приносишь ей страданий, чем тот, кто любит меньше.
Энн сложила руки на коленях и ответила негромко, потупив взор:
– Никто на свете не любит меня так, как вы, Джон, и нет на свете человека, который был бы более достоин любви, чем вы, и все же я не могу любить вас по-настоящему. – И, подняв к нему глаза, она добавила: – Но я такого высокого мнения о вас, что постараюсь, насколько смогу, больше думать о вас.
– Ну что ж, это уже кое-что, – улыбнулся Джон. – Вы сказали, чтобы я не поминал больше вам об этом. Как долго будет длиться этот запрет?
– Вот это уже нечестно, – заметила Энн и ушла, оставив его одного.
Прошло около недели. И как-то ввечеру мельник вошел в комнату Энн: твердая, решительная поступь его словно говорила о том, что и дух его исполнен решимости.
– Очень я порадовался, голубка моя, – начал он с многозначительной улыбкой, – когда взглянул на прошлой неделе в окно и кое-кого там увидел. – И он кивнул в сторону сада.
Энн с искренним недоумением осведомилась, кого же это он увидел.
– Да тебя с Джоном в саду вдвоем, – сказал мельник и нежно погладил ее по плечу. – Уж как я буду рад, девочка моя, если ты полюбишь его вместо этого ветреника капитана Боба.
Энн покачала головой, не то чтобы резко отвергая его предположение, а скорее проявляя безучастие к затронутому вопросу.
– Разве это невозможно? Ну, признайся! – гнул свое мельник.
Энн вскинула голову и, горько рассмеявшись, с нетерпеливым укором воскликнула:
– Как вы все мне досаждаете! Вы заставляете меня чувствовать, что я поступаю очень скверно, не исполняя вашей воли и оставаясь верной… верной тому… – Но произнести последнее слово у нее не хватило сил. – Почему вам так этого хочется?
– Джон самый надежный, самый положительный малый из всех, кто когда-либо носил драгунский мундир и трубил в трубу, и я всегда считал, что с ним ты будешь счастливее, чем с Бобом. Теперь я задумал передать ему свое дело – довольно уж он пошатался по свету, пусть поживет спокойно, – но тут очень многое зависит от тебя, и я должен знать, как ты решишь судьбу этого бедняги. Но помни, голубка, я не хочу принуждать тебя, просто спрашиваю.
Энн искоса взглянула на мельника из-под длинных полуопущенных ресниц, в задумчивости постукивая пальчиками по корсажу, и пробормотала:
– Я не знаю, что вам ответить.
И все же эти разговоры не могли не произвести впечатления на восприимчивую и совестливую душу Энн. Тому же содействовал и случай – небольшое событие, которое произошло как-то осенним вечером, когда Джон наведался на мельницу попить чайку. Энн на низенькой скамеечке сидела у камина, обхватив руками колено. Джон только что опустился на стул за ее спиной, а миссис Лавде наливала в чайник кипяток из котелка, висевшего почти над головой Энн. Неожиданно котелок перевернулся. Однако Джон успел вскочить со стула и защитить руки Энн и драгоценное колено, которое они обнимали, от кипящей ключом воды, подставив под кипяток свои руки. Миссис Лавде тотчас водворила котелок на место, но руки преданного трубача уже были обварены.
Энн вздрогнула всем телом, словно внезапно пробуждаясь от глубокого сна: она, кажется, даже не заметила, что Джон сидел позади нее, – и воскликнула, взглянув на его руки:
– Что вы наделали, Джон, бедняжка! И все это ради меня!
При этих словах Джон мучительно покраснел и, легонько проведя пальцем по тыльной стороне руки, с которой клочьями слезала обваренная кожа, сказал:
– Немножко обварился, вот и все.
– Нет, вы ужасно обварились, а на меня ни единой капли не попало!
Энн взглянула в его доброе, открытое лицо, и в глазах ее появилось выражение, какого он никогда не замечал прежде, а когда миссис Лавде принесла мазь и бинт, взялась за дело сама. От прежней застенчивости не осталось и следа: заботливо и старательно наложив повязки, Энн осталась сидеть рядом с Джоном, а когда они прощались, сказала то, чего не говорила еще никогда:
– Приходите опять поскорее!
Итак, это новое доказательство безграничной преданности Джона – а их и раньше было немало – перевесило наконец чашу весов. Характер Джона, проявившийся в этом поступке, произвел глубокое впечатление на Энн. Она не могла не восхищаться удивительным постоянством, с которым он следовал за своей путеводной звездой, тем более что этой звездой была она сама. И все чаще и чаще Энн стала задумываться над тем, как могла она так упорно отклонять все его ухаживания, еще прежде чем появился Боб и воскресил ее детские мечты, оживил воспоминания, успевшие к тому времени сильно потускнеть. Почему же не может она, в конце концов, доставить радость мельнику и склониться на мольбы Джона? Она сделает счастливым весьма достойного человека, а
