Я игнорирую происходящее и смотрю на Джульетту с сильным желанием. Внезапно я понимаю, что веду себя слишком очевидно. Мне стыдно признавать это, но учёные тоже испытывают желание, и даже не в то время и не в том месте!
Джульетта продолжает выступление:
– Роботам всё ещё далеко до того, чтобы стать нами! Нам ещё предстоит выяснить, как генерируются и связываются все ментальные явления. Мы можем грубо соединить умственную деятельность и физическую деятельность при помощи сканирования мозга. Но как чувство, связанное с воспоминанием, связано с самой памятью? Как и почему мы продолжаем страдать от мучающих нас воспоминаний, даже несмотря на наши самые сильные сознательные попытки их забыть? Вскоре мы сможем проверить, является ли воспоминание ложным, истинным или находится где-то в промежуточном состоянии между ними. Бессознательная память более точна, чем сознательная память, во многих ситуациях. Если принимать пропранолол, то это поможет снять стресс от нового переживания травмы, но это может временно изменить личность. Это изменение более серьёзно, чем изменение настроения от слушания музыки или кофе «эспрессо», который человек пьёт. Атомы в нашем мозге переживают нашу любовь, радость или печаль, и таким образом они знают нашу личность. Через взаимосвязи между программным и аппаратным обеспечением и биохимические взаимодействия в мозге мозг живёт нашу жизнь, ощущает личность и чувствует свою смерть перед смертью. Спрашивайте детали!
Она мне многозначительно улыбается перед тем, как продолжить:
– Конечно, ещё одна трудность заключается в том, что мозг должен исследовать мозг. Новые мысли и воспоминания исследуют старые мысли и старые воспоминания. Это конфликт между наблюдателем и наблюдаемым. Появление науки подразумевает, что жизнь изучает себя через людей, как любит говорить доктор Пируз.
Я внезапно чувствую смущение и приступ клаустрофобии, словно меня поместили под линзу микроскопа, голым приклеили к холодному выдвигающемуся стеклу, – словно она говорит не об атомах каждого, а о моих атомах в моём мозге.
Она приподнимает брови и осматривает других участников, молча приглашая выступить с комментариями. Я поднимаю руку, как испуганный первокурсник.
– У меня есть замечание, но это замечание скорее продемонстрирует моё невежество, чем что-либо ещё.
– Вы в хорошей компании. В этой области мы все в некоторой степени невежественны. Так что не беспокойтесь, доктор Пируз! – говорит Джульетта, когда остальные смеются.
– Вселенная живёт в наших разумах, как наши разумы живут во Вселенной. Наши мозги изучают мозг снаружи, в то время, как наш разум раскрывается по большей части изнутри. Мозг – это не разум. Мир, который породил мозг, дополняет мозг, чтобы создать разум. Мы представляем расширяющуюся вселенную в наших мозгах, и тем не менее они являются частью этого самого расширения. Общая теория сознания требует холистического подхода. – Я смотрю на лица вокруг стола. – Это просто мои скромные мысли. Может, они все сырые.
– Неврология – ещё сырая область. Все здесь недостаточно подготовлены, доктор Пируз. Идеи крайне важны для открытий. Псевдо-невозможность, ваш любимый термин, не должна нас останавливать.
Я вижу, что Джульетта прочитала кое-что из моих работ. «Зачем?» – задумываюсь я. Ей любопытно узнать обо мне, или я сам – просто курьёз? Я думаю, что мне нужно тоже почитать её работы.
Доктор Пфайффер треплет свою козлиную бородку, словно таким образом заставляет рот поучаствовать в дебатах.
– Мы можем управлять судном, потому что компас использует магнитное поле Земли. Как птицы, мы используем Полярную звезду, чтобы она направила нас, словно звезда, – это неотъемлемая часть нашего мозга. Магнитное поле, меняясь, влияет на электромагнитное поле у нас в мозге и на гаджеты, которыми мы пользуемся. Для восприятия нашему мозгу нужно взаимодействовать с природой. Никакого солнечного света, никакого видения, никаких мыслей. Разум – это совместная эволюция природы и мозга, – говорит он.
– Ещё комментарии? – спрашивает Джульетта.
– Да. Нужно время, чтобы обсудить вопросы, которые вы подняли, – говорит доктор Х.
– Другими словами, давайте к сути? – отвечает Джульетта.
– Ваш доктор Пируз может предложить ещё одну внезапную догадку: «Разве наши мысли не являются самоанализом бытия?» – он смеётся над ней.
Слова доктора Х «ваш доктор Пируз» ударяют меня по голове, как молот. Но я задумываюсь: искры между мной и Джульеттой так заметны, так очевидны?
Джульетта холодно продолжает, так бесстрастно, как если бы это говорил листик базилика, словно кто-то бы заявил, что снег белый. Независимо от того, как мне хочется послушать Джульетту, и независимо от того, как я стараюсь, я начинаю мечтать.
Но позднее я попрошу у доктора Ку сделать распечатку записей, которые автоматически делает ЗЗ. Я мечтаю о Джульетте и обо мне, и об ужине, который вскоре должен состояться у неё в квартире.
Теперь Джульетта рассказывает о языке и памяти:
– Появление функциональной магнитно-резонансной томографии и позитронно-эмиссионной томографии дало нам новые инструменты для исследования нервных окончаний языка. Зона Брока, расположенная в лобной доле головного мозга, и область Вернике в задней части височной доли головного мозга играют важную роль в обработке языка и памяти. Зона Брока активируется, когда мы слышим, как другие говорят, а у глухих – когда другие люди говорят или делают жесты. Мы примерно знаем, как формируется память и где в мозге живёт язык.
– И умирает в мозге! – добавляю я и чувствую тяжкий груз направленных на меня взглядов. Смотрят странно.
– Доктор Пуччини, вы сказали, что язык жестов хранится в том же месте, что и голосовой язык. А как насчёт двуязычных или многоязычных людей? – спрашивает доктор Ку.
Джульетта отвечает:
– В левом полушарии имеются отдельные места для наименования предметов, или для одних и тех же слов на различных языках. Но если слова поют вместо того, чтобы произносить, то они сохраняются вместе с музыкой в другой части мозга. Те, кто страдает после инсульта, когда нарушена речь, могут пропеть слова и общаться пением! Есть двуязычный участок, где два языка находят друг на друга. Просто представьте, что если человек знает десять языков, то слово, например, «мир», записывается в десяти различных местах.
Пока она говорит, я думаю о своих проблемах с тем, как добраться до ускользающих слов в моём втором языке. Я думаю про Мать Природу, которая говорит на всех языках, на которых говорим мы, но молча. В конце концов мы – часть природы, в той же степени, как и природа – часть нас.
Я слышу, как Джульетта продолжает выступление:
– В целом, используя особые участки коры головного мозга, мозг разбирает язык на части и обрабатывает его в различных секторах точно так же, как видеосистема разбивает визуальный образ на цвета, контуры и движения, точно так же, как наши телевизоры принимают сигналы электромагнитных волн и трансформируют их в формы и цвета. Волшебник-мозг может подразделять или синтезировать объекты, или придумывать новые слова, концепции, гаджеты или миры. Но процесс создания всё ещё в большей степени представляет собой загадку. Личный опыт создателя – это только начало истории.
– Можно, я снова вас перебью? – я поднимаю руку.
– Пожалуйста.
– Разум применяет принцип специализации и разделения труда к самому себе и к тому, что он создаёт как экономическая система. Но есть ли окончательное решение, которое имеет власть или авторитет в мозге? Мне интересно, кто решил, что мне следует прямо сейчас вас перебить.
– Да и нет или, может, кто знает? Есть мнение, что существует центральная исполнительная структура, – мягко говорит Джульетта.
– Вы ссылаетесь только на органические части мозга. А есть ли какой-то аспект психиатрии, который выходит за пределы органики? – спрашивает Брэдли Уилкинсон.
– Некоторые психические болезни возникают из-за воспитания и по социальным причинам. Но их необходимо зарегистрировать биохимически, как и память, чтобы прочувствовать. Что-то не может возникнуть из ничего. Что там ещё есть, кроме материи? В данном случае серого вещества? Эмоции, мысли и намерения имеют биологическую основу, точно так же, как голод и сексуальное желание. Неправильно предполагать, что рассуждения, выбор, воображение, творчество и даже вера небиологические. А наш ЗЗ может владеть информацией или обладать способностью рассуждать без материальной базы?
Вмешивается доктор Рутковский:
– Что это за химикаты или химические продукты мозга и как они работают? Я думаю, что присутствующим здесь людям, не являющимся специалистами по неврологии, будет интересно о них услышать.
Я пытаюсь слушать технический ответ Джульетты, но не слышу его весь. Меня охватывает второй приступ мечтаний. Но на этот раз я не фантазирую о Джульетте. На этот раз я задумываюсь, является ли проявление собственной воли нарушением законов физики. Как могут инертные атомы в мозге стать независимыми и сами по себе что-то решать? Например, разделять другие атомы в циклотроне из любопытства? Если мысли, слова или дела появляются из материальной базы, то в таком случае они должны быть предопределены, поскольку материя действует по правилам материи. Сила воли – это только иллюзия? О, как древние вопросы реинкарнируются, только другими словами! И этот преследующий меня вопрос будет смотреть мне в глаза даже когда я буду лежать в могиле, и я его увижу, если смогу видеть в темноте!
