ли этот убыстрившийся темп начало конца, – спрашивал великий поэт, мыслитель и пророк Владимир Соловьев, – конца света, начало того исторического перелома, когда придет Антихрист, а вслед за ним затрубит труба Архангела и на Страшном Суде грозный и справедливый Судья станет судить живых и мертвых?” (ZdziechowskiM. Wstęp // Zdziechowski М. Chateaubriand et Napoleon. Wilno, 1932. См. также: Zdziechowski M. U opoki mesjanizmu. Nowe szkice z psychologii narodów słowiańskich. Lwów, 1912. S. 128).
791
См.: Соловьев B.C. Три разговора.
792
См.: Роднянская И.Б. Конец истории и “окончательный взгляд на церковный вопрос” (К строению Трех разговоров) // Соловьевский сборник. Ред. И.В. Борисова, А.П. Козырев. М., 2001. С. 453.
793
См.: Соловьев B.C. По поводу последних событий // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 10.
794
Соловьев С.М. Жизнь и творческая эволюция Владимира Соловьева. – Брюссель, 1977. С. 331.
795
См.: Соловьев B.C. Панмонголизм. С. 89.
796
См.: Соловьев B.C. Три разговора. Предисловие.
797
G е о г g е М. Mystische und religiöse Erfahrung im Denken Vladimir Solov’ovs. Göttingen, 1988. S. 320.
798
“Что современное человечество есть больной старик и что всемирная история внутренне кончилась – это была любимая мысль моего отца, и когда я, по молодости лет, ее оспаривал, говоря о новых исторических силах, которые могут еще выступить на всемирную сцену, то отец обыкновенно с жаром подхватывал: “Да в этом-то и дело, говорят тебе: когда умирал древний мир, было кому его сменить, было кому продолжать делать историю: германцы, славяне. А теперь где ты новые народы отыщешь? Те островитяне что ли, которые Кука съели? Так они, должно быть, уже давно от водки и дурной болезни вымерли, как и краснокожие американцы. Или негры нас обновят? Так их хотя от легального рабства можно было освободить, но переменить их тупые головы так же невозможно, как отмыть их черноту” (B.C. Соловьев. По поводу последних событий // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 6. Брюссель, 1966. С. 225.
799
Там же. С. 222–226.
800
Там же. С. 225–226.
801
Точно так же рассуждает и его “господин Z” в Трех разговорах. Когда политик спрашивает: “И вы думаете, что эта развязка так близка?” господин Z отвечает: “Ну, еще много будет болтовни и суетни на сцене, но драма-то уже написана вся до конца, и ни зрителям, ни актерам ничего в ней переменять не позволено” (B.C. Соловьев. Краткая повесть об Антихристе // B.C. Соловьев. Собр. соч. Т. 10. Брюссель, 1966. С. 220).
802
“Трубецкой Е. Миросозерцание Вл. С. Соловьева. Т. 2. М., 1995. С. 290–291.
803
См.: Evdokimov Р. Prawosławie. S. 130.
804
См.: Bierdiajew М. Problem człowieka // Bierdiajew М. Głoszę wolność. Przeł. H. Paprocki. Warszawa, 1999. S. 41.
805
См.: Соловьев С.М.Указ. соч. С. 398.
806
Бердяев Н. Опыт эсхатологической метафизики. Париж, 1947. С. 171 и далее.
807
Соловьев B.C. Критика отвлеченных начал // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 2. СПб. C. V.
808
Там же.
809
Przebinda G. Włodzimierz Sołowjow wobec historii. Kraków, 1992. S. 82.
810
Соловьев B.C. Критика отвлеченных начал // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 2. СПб. С. 189–192.
811
См.: Лосев А.Ф. “Наиболее соловьевское” произведение // Соловьев B.C. Оправдание Добра. М., 1994.
812
См.: Соловьев B.C. Введение. Нравственная философия как наука// Соловьев B.C. Оправдание Добра // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 8. СПб. С. 24–47. Последующие цитаты из Оправдания Добра и ссылки на это произведение указаны в тексте обозначением страниц в скобках.
813
См.: Трубецкой Е. Миросозерцание Вл. С. Соловьева. Т. 2. М., 1995. С. 51–59.
814
Мочульский К. Владимир Соловьев. Жизнь и учение. Париж, 1952. С. 232.
815
См.: Соловьев В. С. Критика отвлеченных начал // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 2. СПб. С. 189–192.
816
См.: Соловьев B.C. Введение. Нравственная философия как наука // Соловьев B.C. Оправдание Добра // Соловьев B.C. Собр. соч. Т. 8. СПб. С. 26.
817
Этот взгляд подтверждается и таким очевидным фактом, как тот, что при обращении миссионером язычников в христианскую веру он взывает к “скрытой” моральной основе этой веры. “Это значит, – пишет Соловьев, – что эти (моральные. – Я.К.) нормы являются общими, равно присущими как христианину, так и язычнику, у этого последнего они “вписаны в сердце” они остаются вообще независимыми ни от какой положительной религии”
818
“Ясно вытекает отсюда, – пишет Соловьев, – что спорящие стороны стоят здесь на одной и той же нравственной почве (благодаря чему только и возможен спор), что у них одни и те же этические принципы и мерила, о которых нет спора, а спор идет только об их приложении” (Там же).
819
“Не имея претензии на теоретическое познание каких бы то ни было метафизических сущностей, этика остается сама по себе безучастной к спору между догматической и критической философией, из коих первая утверждает действительность, а следовательно, и возможность такого познания, а вторая, напротив, отрицает его возможность, а потому и действительность” (С. 33).
820
Поэтому, пишет Соловьев, “какова бы ни была сила и важность критического сомнения в бытии внешних существ, это во всяком случае относится лишь к одной стороне нравственной сферы. Всякое этическое предписание, как такое, лишь наружным концом своим, так сказать, касается объекта действия (других лиц); собственное же его основание всегда лежит внутри самого действующего (субъекта), куда нет доступа ни
