— земля дрожит, из ушей дым столбом валит, из ноздрей пламя пышет. Прибежал к Булату-молодцу и остановился. Булат-молодец на своего коня, а Иван-царевич на своего коня — сели и поехали они с широкого двора. В то самое время царевна Цирия не спала и слышала все, что Иван-царевич с дядькой и Булатом-молодцом говорил.
Как только приехали Булат-молодец с Иваном-царевичем к неприятелю, то Булат-молодец сказал Ивану-царевичу:
— Ты начинай рубить неприятельское войско с правого крыла, а я начну с левого.
И напали они на ту рать-силу неприятельскую и начали мечами рубить и конями топтать. Побили они в два часа двести тысяч человек, а сам король неприятельский насилу ушел с малым числом войска.
Иван-царевич с Булатом-молодцом возвратились назад. Расседлав своего коня доброго и поставив его на конюшню, Иван-царевич простился с Булатом-молодцом и пошел на кухню спать. Рано утром царь Пантуй вышел опять на терем и посмотрел в ту сторону, где было неприятельское войско, и, увидев, что оно побито, удивился такой храбрости Ивана-царевича и велел его призвать к себе. Когда тот пришел, то царь Пантуй благодарил его за сохранение государства и одарил его драгоценными подарками.
По прошествии трех недель опять подступил неприятельский король под город царя Пантуя. Царь очень испугался и, призвав к себе своего нареченного зятя, начал говорить ему:
— Друг мой возлюбленный, Иван-царевич! Избавь меня от неприятеля и отгони его войско прочь от моего государства. И ежели ты сделаешь это, то я в ту же минуту отдам за тебя дочь мою.
Мнимый Иван-царевич ответил ему на это, что он все сделает.
Наступила ночь, и все легли спать. Тогда дядька вышел на двор и кликнул к себе Ивана-царевича и сказал ему:
— Не помни зла, которое я сделал тебе, и сослужи мне еще службу: отгони прочь отсюда войско неприятельское!
На это Иван-царевич ответил ему:
— Поди и ложись спать.
Потом Иван-царевич крикнул своим богатырским голосом:
— Ах, где мой Булат-молодец!
Тот тотчас явился к нему и сказал:
— Какая нужда тебе, сказывай скорее!
Иван-царевич рассказал ему о своей нужде.
Булат-молодец опять велел ему оседлать своего коня и сам сделал то же. Потом поехали они к неприятельскому войску и начали рубить его, топтать конями. И побили они войска, что и сметы нет, а короля самого убили тоже до смерти.
Затем поехали обратно в Пантуево государство, расседлали своих коней, и Булат-молодец распростился с Иваном-царевичем, сказав ему:
— Теперь ты меня более никогда не увидишь.
И тотчас сел на своего коня и уехал, а Иван-царевич пошел на кузню и лег спать. Поутру рано царь Пантуй вышел опять на терем, и посмотрел на неприятельское войско, и увидел, что оно все побито. Тогда послал он за своим нареченным зятем и сказал ему:
— Ну, любезный зять, теперь отдаю тебе в супружницы дочь свою.
Через несколько дней начали делать приготовления к свадьбе, и дядька обвенчался с прекрасной царевной Цирией. Когда после венца они сели за стол, Иван-царевич отпросился у повара посмотреть на новобрачных. Повар отпустил его и дал ему свое платье.
Иван-царевич пришел в царские палаты и, став за другими людьми, смотрел на своего дядьку и на прекрасную царевну. Царевна Цирия, узнав Ивана-царевича, выскочила из-за стола и, взяв его за руку, сказала:
— Вот этот мой жених, а не тот, который венчался со мной.
Тогда царь Пантуй вскочил со своего места и спросил свою дочь об этом происшествии и просил ее, чтобы она рассказала ему все подробно. Когда царевна Цирия рассказала обо всем подробно, то Ивана-царевича посадили за стол с царевной Цирией, а дядьку за такой лживый поступок расстреляли на воротах.
Иван-царевич, женясь на прекрасной царевне Цирии, отправился в свое государство, к отцу своему, где царь Ходор возложил на его главу венец свой, и Иван-царевич взошел на престол и начал управлять государством.
О золотом, серебряном и медном государствах
В некотором царстве, в некотором государстве жил-был царь с супругой своей, и имели у себя трех прекрасных сыновей, из которых большого назвали Василий-царевич, среднего — Федор-царевич, а меньшего — Иван-царевич.
В один день царь со своей супругой прогуливались в саду. Вдруг поднялся вихорь и унес царевну из глаз его. Царь долгое время был очень печален и соболезновал о своей супруге. Два старших его сына, испросив у своего печального отца благословения, отправились в путь искать свою мать. Едучи долгое время со своими людьми и изъездив великую степь, они раскинули палатки и ожидали, не увидят ли кого, кто б указал им дорогу. Однако в продолжение трех лет никого не видали.
Между тем подрос меньшой брат Иван-царевич. Тот также, испросив у отца своего благословения, отправился в путь. По долговременном путешествии увидел вдали палатки и поехал к ним. И как стал подъезжать ближе, то узнал, что это были его братья. Приехавши, он сказал им:
— Что вы, братцы, в такой дикой степи остановились? Отпустите своих людей обратно в наше государство, и мы поедем одни искать свою мать.
Братья поступили согласно его совету, и поехали в путь одни.
Ехали они долго ли, коротко ли, близко ли, далеко ль — скоро сказка сказывается, а дело-то не скоро делается, — и усмотрели вдали дворец хрустальный, обнесенный такой же стеной вокруг. Приехали они к этому дворцу, и Иван-царевич, найдя ворота, въехал во двор. Подъезжая к крыльцу, он увидел столб, в котором было два кольца: одно золотое, другое серебряное. Продевши повод в оба кольца, он привязал своего коня богатырского и пошел на крыльцо, где встретился с самим государем. Из продолжительного между ними разговора царь узнал, что Иван-царевич был ему племянник, и поэтому он повел его в свои покои, куда пригласил и остальных братьев. Погостив у этого царя недолгое время, они получили от него в подарок волшебный шар, который, покатив перед собой, доехали до превысокой горы, где они и остановились. Крутизна этой горы столь была высокая, что на нее влезть им никак нельзя было. Поэтому Иван-царевич нашел скважину, где попались ему железные когти, с помощью которых он взошел на самый верх горы, и так как был уставши, то сел под дуб отдохнуть.
Иван-царевич нашел железные когти, с помощью которых он взошел на самый верх горы (рис. Л. Альбрехта)
Лишь только он снял с себя когти, как те вдруг исчезли. Вставши,
