он скочил с моста, в то время отец с сыном выезжали из-под моста, и бедный упал прямо им в сани, сына у старика убил, а сам не убился. Тогда старик вместе с двумя богатыми тоже пошел просить на него.
И пришли к судье Шемякину все четверо, а бедный взял большой камень и завязал в платок. И стал его брат обсказывать об своей лошади. В это время бедный поднял платок с камнем и погрозил им судье, а судья подумал, что тот ему сто рублей денег сулит, и рассудил так, что, покуда хвост у лошади не вырастет, и пущай бедный <оставит> лошадь у себя. Потом стал обсказывать второй богатый о своем младенце, а бедный опять камнем погрозил, и судья Шемякин рассудил так:
— Ты дай ему свою жену, так он и сделает тебе другого младенца.
А старика, у которого убит был сын, рассудил так:
— Ты, дедка, встань на мост, а он пущай едет на лошади из-под моста, и скачи прямо на него.
Старик скочил с моста, на бедного не попал, а сам убился, а бедный поехал преспокойно домой.
О семи Симеонах, родных братьях
В некотором царстве, в некотором государстве жил мужик со своей женой. Они были люди зажиточные и желали иметь у себя детей; но детей у них не было; так они и дожили до старости и стали просить Бога, чтобы Он послал им сына для подпоры в их старости.
Бог услышал молитву их, и родилось через год у них семь сыновей, которых и назвали всех Симеонами. Они стали расти у них, и старик со старухой любовались своими деточками и, проживши несколько времени, померли, и остались одни Симеоны сиротами. Начали работать они в поле, хотя им было по десять лет, но они работали не хуже тридцатилетнего мужика.
В одно время, когда Симеоны работали на поле, случилось мимо их поля ехать царю Адору, который, увидев работающих на поле, приказал позвать всех к себе, и когда те были призваны, то царь спросил их имена и очень удивился, услышав, что всех их зовут Симеонами и что они все родные братья. Царь Адор приказал взять их в свой дворец; Симеоны тотчас были взяты и отправлены вслед за царем. Когда царь приехал в свой великолепный дворец, то собрал всех министров и других людей, которые служили в думе царской; когда все собрались, то царь Адор сказал им:
— Господа мои министры, дайте мне совет свой, что делать с этими мальчиками. Они не имеют ни отца, ни матери и никаких других родственников; я хочу их сделать такими людьми, чтобы они после меня благодарили, почему и требую у вас совета: что, в какую науку отдать этих сирот?
Тогда царь Адор замолчал и ждал ответа своих министров.
Министры, посоветовавшись между собой, сказали царю Адору:
— Государь, как уж эти мальчики на возрасте и могут различить худое от хорошего, то пусть они сами выберут себе, в какое они хотят быть отданы ученье.
Царь с удовольствием принял совет своих министров и, подозвав к себе старшего Симеона, спросил его:
— Слушай, друг мой: в какую науку хочешь быть ты отданным?
Симеон, не думавши нимало, отвечал царю Адору:
— Ваше величество, я не желаю учиться ничему, а если бы вы приказали построить кузницу посреди дворца вашего величества, то сковал бы я вам столб вышиною до неба.
Царь Адор, видя, что Симеон хороший кузнец, сказал ему:
— Ты можешь оставаться при своем ремесле.
И, обращаясь к другому Симеону, спросил его:
— Ну, а ты, мой друг, в какое желаешь идти ученье?
Тогда Симеон отвечал царю Адору:
— Ваше величество, я не желаю идти в ученье, а ежели брат мой скует столб до самого неба, то я могу влезть по этому столбу на самый верх и увидать, что делается в тридесятом царстве, и могу увидать, что делается во всех государствах, и буду сказывать вам.
Симеон замолчал, а царь сказал ему:
— Ну, я тебя не отдам учиться, потому что ты и так уже ученый чел овек.
Потом царь спросил третьего Симеона:
— Куда ты, мой друг, в какое хочешь идти мастерство?
Тогда третий Симеон сказал царю:
— Ваше царское величество, не желаю я ничему учиться, а ежели мне скует большой брат топор, то я в несколько часов сделаю корабль, который будет ходить и по воде, и под водой.
Тогда царь сказал Симеону:
— Мне, друг мой, такие скорые корабельные работники надобны, и поэтому тебя учить ничему не нужно.
Потом царь спросил четвертого Симеона:
— Ну, а ты, друг мой, желаешь чему-нибудь учиться?
— Нет, ваше величество, — отвечал Симеон. — Я учиться ничему не желаю, а ежели третий брат мой сделает нам корабль и будет он в море, то я могу опуститься с ним под воду, если это будет нужно.
Царь удивился такому мудрецу и сказал:
— Тебе не к чему учиться, потому что, где бы ты ни учился, и то не вы учился бы такой мудрости; поэтому ты можешь остаться при своей учености.
Потом царь спросил пятого Симеона:
— Ну, дружок, братья твои не будут отданы ни в какое ремесло учиться, потому что они и так уж лучше ученого, а ты скажи мне: умеешь ли ты что-нибудь делать?
Тогда Симеон сказал царю:
— Ваше царское величество, если старший брат мой скует мне ружье, то этим ружьем я могу убить на лету птицу, ежели она летит и за сто верст.
Симеон замолчал, а царь сказал ему:
— Ты хороший стрелок, и поэтому тебе учиться ничему не надобно.
Потом царь обратился к шестому Симеону и спросил его:
— Ну, друг мой, ты желаешь ли чему-нибудь учиться?
Тогда Симеон сказал в ответ царю:
— А ежели мой брат будет стрелять птиц, то я их могу на лету подхватывать, не допустивши до земли.
— Ну, Симеон, и ты хороший малый, когда можешь ловить на лету птицу, и поэтому тебе не для чего учиться.
Потом царь спросил последнего Симеона:
— Ну, ты, друг мой, что можешь делать?
Тогда Симеон сказал царю:
— Ваше величество, я хотя не умею ничего делать, но и не желаю ничему учиться, а ежели вам будет угодно послать меня в Кашемирское царство, то я достану там для вас Елену
