сразу за ней другая, уже ближе, но не упало ни одной капли.
Крис взял корзинку из рук Славки, оглянулся на окна дома. Светилось только одно, на кухне – баба Люба уже пришла с работы.
– Пойдём.
Сначала они брели по знакомой тропинке, прошли мимо развалин и буквально уткнулись в малинник. Здесь Крис не бывал, хотя где-то рядом бродил чуть ли не ежедневно. Они набрали половину лукошка и двинулись в глубь леса. Славка бежала налегке, поворачивала там, где подсказывала интуиция и одной ей известные природные указатели. Эта часть леса выглядела незнакомой и запущенной. Крис не забредал так далеко в одиночестве, даже местные предпочитали хоженые тропки, и то чуть ли не каждое лето искали заблудившихся грибников. Почти всегда их находили, но случалось и как с Димой.
Крис заволновался.
– Скоро стемнеет. Где этот малинник?
Славка резко остановилась.
– Пришли.
Перед ними действительно раскинулось колючее поле, похожее на клубок спутанных зелёных ниток с розовыми бусинами. Крис собирал ягоды, старательно наполняя корзинку, а Славка ела малину, снимая с веток, и только самые мелкие клала в лукошко. Дикая малина уступала по размеру домашней, но одуряюще пахла и таяла на языке.
Сумерки, как это бывает в лесу, подкрались незаметно. День стремительно превращался в ночь. Над макушками деревьев сверкала гроза, небо почернело, теперь на его фоне тучи казались почти белыми.
Крис поднял полную корзину, бросил взгляд на наручные часы, но стрелки на них не двигались.
– Нужно возвращаться. Уже совсем стемнело.
Славка отпустила колючую ветку и вытерла ладонью малиновый сок.
– Да. Это из-за туч. Так-то ещё не поздно, – она вышла на тропинку и огляделась. – Сейчас найдём гнилушки или грибные светильники и быстро выйдем к долине лотосов.
Ночной лес её явно не пугал, и Крис тоже приободрился. Он следовал за Славкой, внимательно всматриваясь в петляющую тропинку, но не видел ничего светящегося, что можно было бы принять за гнилушки. Славка сначала шла быстро, но постепенно замедлилась и замерла на перекрёстке едва угадывающихся дорожек.
– Не вижу их.
– Ты здесь не бывала?
Она обернулась.
– Не могу понять. Я знаю лес. Это мой лес.
Крис всмотрелся в темноту, пытаясь различить отдельные деревья. Пока они бродили, мутные сумерки превратились в самую настоящую ночь.
– Мы заблудились?
– Нет!
– Да, Шиатид, мы заблудились. – Он обнял её свободной рукой, уткнулся лицом в макушку. – Зачем мы вообще попёрлись в лес?
Славка вздохнула, потёрлась носом о его шею.
– Я хотела побыть с тобой. Наедине.
– Ну вот. Мы с тобой. Наедине, и, чувствую, мы тут будем ночевать. Не представляю, как искать тропинку в этой непроглядной тьме.
Ночь в лесу действительно не имела серых оттенков, их накрыло плотной душной мглой. Славка сошла с тропинки и потянула за собой Криса.
– Тут ель. Под ней переночуем.
Крис на ощупь нашёл колючие ветви, наклонился и нырнул под еловый шатёр.
– А теперь самое время признаться: есть у вас тут волки или нет?
Славка осторожно опустилась на плотную постилку из иголок, нащупала ногу Криса и потянула его за штанину, заставляя сесть.
– Если хочешь, могу солгать.
– Не надо.
Он вздохнул и, отставив лукошко с малиной в сторону, обнял Славку за плечи.
– Впервые вижу такую темноту, реально хоть глаз выколи. – Он закрыл глаза, потом открыл, и ничего не изменилось. – Жутко. Будто я ослеп.
– А зачем тебе глаза? Просто чувствуй кожей.
Крис подтянул ноги и упёрся спиной в шершавый ствол. Над головой грохотала сухая гроза, остро пахло хвоей, древесной смолой и малиной, лес шуршал и шелестел, сквозь ночные звуки отчётливо доносилось взволнованное дыхание Славки. Крис повернулся и наугад поцеловал её в висок.
– Страшно и душно.
– Волнительно и радостно, – откликнулась Славка.
Они одновременно выдохнули и нащупали руки друг друга. Крис отчётливо понял, что сейчас всё будет. Две минуты, пять, а может, вечность. Но сейчас всё будет. Они даже не обсуждали это, словно лишились не только зрения, но и голоса. Он отодвинулся от дерева и снял рубашку. Постелил на еловые лапы и аккуратно расправил. Славка легла на спину и потянула Криса на себя. Они не видели друг друга, двигались на ощупь, прислушиваясь к шелесту одежды и дыханию.
Выгнувшись, она прошипела совсем не страстно:
– Шишка.
– Где?
– Под спиной.
Она приподнялась, едва не ударившись лбом о склонённую голову Криса. Он провёл ладонью по смятой ткани, отбросил найденные шишки и корявую ветку. Нервно пошутил:
– Хорошо, что не белка.
Снова зашуршала сдвигаемая одежда.
Крис целовал Славку наугад, попадая то в скулу, то в висок, не отстраняясь, перемещался по коже, пока не находил её губы. Руки тоже скользили неотрывно и плавно. На пуговицах он застопорился, дёрнул лиф несколько раз так, что ткань затрещала.
– Не могу расстегнуть.
– Это обманки. Давай я сниму.
Крис приподнялся. Пока Славка стягивала платье, он полностью разделся. Снова опустились на землю, постелив на ковёр из иголок снятую одежду. Теперь они чувствовали друг друга не только пальцами, но и всей поверхностью тела. Оба дышали тяжело и рвано. Ночь всё ещё была непроглядной, но перед глазами плавали цветные пульсирующие кляксы. От каждого движения и прикосновения бросало в дрожь, волосы Славки щекотали лицо и грудь, ногти царапали поясницу. Крис притиснулся плотнее и почувствовал, как она вздрогнула. Не оттолкнула, но сжалась пружиной.
Приподнявшись на локтях, он упёрся лбом в её горячий лоб.
– Больно?
– Пока нет. Когда будет больно, я начну тебя кусать.
– Хорошо.
Крис снова опустился сверху, как только двинул бёдрами, сразу же почувствовал укус.
Он не засекал время. Может, это были две минуты, может, час. Он не считал укусы, хотя чувствовал острые зубы то на плече, то на шее. Славка не отстранялась и не отталкивала его, наоборот, прижималась плотнее и обхватывала его бёдра ногами, выгибалась и глухо вскрикивала. Лишённые зрения, они полностью сосредоточились на ощущениях. Изучали друг друга зрячими пальцами и слушали дыхание леса.
Он так и заснул, лёжа на её груди, ощущая болезненную пульсацию на коже там, где она впивалась в неё зубами.
Днём Крис стоял перед зеркальной дверцей шкафа и рассматривал укусы. Водил пальцами по плечам и рукам, вспоминая прикосновения Славки. Боли он практически не помнил, хотя она его не пожалела, местами прокусила кожу до крови. Синяки точно придётся прятать под рубашкой.
Они проснулись рано и почти одновременно, рассматривали скачущих по веткам белок и прорезающие хвойный шатёр предрассветные лучи. Не было ни стыда, ни страха. В крови пузырилось щекочущее счастье, кожа саднила и горела от поцелуев.
