Славки пустой стаканчик.
– У Леры каждый чих в пределах кафэхи зафиксирован, она все записи хранит под замком в несгораемом сейфе. Тем более Веронике я отправлял подарок на рождение ребёнка. Попробую с ней поговорить. Может, она вспомнит, кому давала номер или кто просил отправить его в Старолисовскую. – Он собрал мусор в пакет. – Ещё кофе?
– Нет. Пока нет. Но я вряд ли сегодня усну.
– Тогда будем болтать.
Макс опёрся на руки и, подпрыгнув, сел на капот автомобиля. Похлопал рядом, призывая Славку повторить его манёвр. Она забралась на машину и прижалась спиной к лобовому стеклу.
– Расскажи про свои способности. Про себя я рассказала, а о тебе знаю только то, что ты получаешь необычные открытки и меняешь будущее.
– Больше года не меняю. В Краснодаре мой почтовый ящик разбух от непрочитанных открыток, правда, новые уже не приходят. Местные почтальоны поняли, что я вне игры. Но стоит задержаться где-то хотя бы на неделю, послания находят меня на новом месте.
– И кто вмешивается в судьбы, если не ты?
Макс закинул руки за голову и потянулся.
– Есть кому этим заниматься и без меня. Я всего лишь рядовой исполнитель. Пока не найду нашего папашку и не узнаю, как избавиться от этих чёртовых способностей, вообще ничего делать не буду. Но, даже бездействуя, к Зойке не могу вернуться, пока я – это я.
Несколько минут они молчали, разглядывая небо. Славка судорожно вздохнула, наткнувшись на одно из свежих распечатанных воспоминаний: они с Крисом лежат обнявшись на дне лодки и рассматривают созвездия. Сердце болезненно сжалась, горло перекрыло комом непролившихся слёз. Она же сама попросила называть её «Шиатид»!
Тряхнув головой, она с нарочитой весёлостью попросила:
– Расскажи что-нибудь необычное. Ты же столько путешествуешь, наверное, много знаешь.
– Знаю, – легко согласился Максим. – Есть города и деревни вроде вашей Старолисовской с самобытными легендами и чудиками типа тебя. – Увидев на лице Славки слабую улыбку, добавил: – Ладно, и меня. Хочешь про Карелию? Я недавно там был, искал их шамана. Не нашёл, хотя облазил все острова. Гора Воттоваара – диковинное место, по всей её поверхности растут странные скрюченные деревья, вообще, там много всякого странного: святилища, мегалиты и спиралевидные лабиринты из камней. А на самой вершине стоит камень Укко. Укко – это местный бог грома и молний. Когда он швыряет камни в злых духов, сверкают молнии. Гром тоже, видимо, его рук дело. Самое интересное – это отношение местных ко всей этой чертовщине.
– Какое?
– А никакое. Для чужаков – это легенда, а для местных – часть обыденности.
Славка хмыкнула.
– Воттоваара – прикольное название. Будто из моего сна.
– Я знал, что тебе понравится.
Несколько часов Макс рассказывал ей истории, которые привёз из путешествий. В полночь они всё-таки забрались в салон и опустили спинки кресел. Макс уснул первым. Славка накрыла его джинсовой курткой и, повернувшись на бок, уставилась в окно. Разбуженные и поднятые из забвения дни и месяцы никак не хотели укладываться на полки памяти, выпрыгивали, словно маньяк из кустов, падали на голову хлопьями июльского снега и бросались под ноги, как шальной Вадик-Урод. Она вспомнила крапивные рубашки, ежевичный поцелуй и последний разговор у родника. Дальше не пошла, зависла на краю отчаяния. Нарочно убежала от опасных воспоминаний, заперла их в тёмной комнате за десятью замками. До встречи с Крисом не хотела распечатывать эту боль, посадила на привязь, чтобы спустить на него, как разъярённого Бибигаши. Она всё чаще возвращалась к мысли, что безликий Чахаох появился не просто так. Она стёрла Криса, но он вернулся навязчивой и неотступной тенью – её личным кошмаром.
Славка незаметно соскользнула в сон, вязкий, как смола, только под утро он посветлел и выкристаллизовался в сюжет. Она сидела в кабинете, похожем на школьный класс, и заполняла документы. Перед ней стояла грозная женщина в жёлтом пиджаке и почему-то в кепке. Она нетерпеливо постукивала по столу ручкой, призывая к внимательности.
– Заполняй. Вписывай сюда и сюда.
– Куда это сюда? – сердито откликнулась Славка.
Она переложила листки с непонятными таблицами и цифрами, попыталась сосредоточиться на строчках, но буквы прыгали и не желали укладываться в слова. Получалась какая-то ерунда. Славка нахмурилась и пристально всмотрелась в верхнюю строчку, попыталась прочитать слово, но опять вышло что-то труднопроизносимое и совершенно бессмысленное.
Она тряхнула головой.
– Что вписывать?
– Вписывай дату смерти.
Славка приготовилась писать, даже приставила ручку к пустой линии.
– Чью дату? Кто умер?
– Твой сын.
Проснулась Славка в слезах и в пустой машине. Пока Макс не вернулся, торопливо вытерла щёки и расчесалась пальцами. Её знобило и одновременно трясло от лихорадки. Уж лучше бы какая-нибудь тварь откусила ей ногу или накрыло ледяным цунами, чем этот ужасный обыкновенный сон, не похожий ни на один кошмар. Эти воспоминания она предпочла бы похоронить навсегда, утопить в омутах Капиляпы и никогда больше не проживать эту боль. В голове неотступно вертелись слова мамы: «Что ты наделала, Непавин, ты его уже любила». И у этой боли не было срока, воскресшие воспоминания ощущались свежими, горе кровоточило, будто всё случилось вчера.
Утром их наконец-то запустили на паром. Через двадцать минут они переплыли пролив и оказались в Керчи. В другом состоянии Славка обязательно заметила бы красоту природы и ощутила энергию моря, но сейчас всеми чувствами обернулась внутрь и ждала встречи с Крисом. Максим встревоженно на неё поглядывал, но не тормошил, включил радио, хотя и сам его не слушал.
Наконец, добрались до Запрудного. Тут пришлось оставить автомобиль. Максим вытащил из багажника рюкзак, закинул в него перекус и воду. Славка не дождалась его, направилась к тропе. Шли молча, дорога всё время поднималась вверх, на большинстве развилок стояли указатели или метки на деревьях, звуки шоссе и цивилизации становились всё тише и дальше, дважды они прошли мимо виноградников, удивительно соседствующих с сосновым лесом. Под ногами приятно пружинил ковер из иголок, пахло хвоей. Когда тропа превратилась в настоящую лесную дорогу, местами больше похожую на высохшее русло реки, сквозь камни и подлесок проклюнулись кружевные папоротники. В тени сосен августовская жара потеряла кусачую жгучесть, казалась приятной и незлобивой. Славка всё чаще останавливалась и разглядывала то траву, то кустарники. Максим не торопил её, хотя с каждым шагом её нервозность ощущалась всё явственнее, а эти остановки становились нарочными.
Преодолев несколько крутых каменистых подъёмов, они вышли к Бирюзовому озеру. Славка застыла с широко распахнутыми глазами. На несколько секунд забыла причину, которая её сюда привела. Вода действительно отливала бирюзой и казалась прозрачно-льдистой. Высоченные,
