от времени павильон, киоск с надписью «ПРЕССА», за стеклом выцветшие газеты, женщина в фирменной жилетке курила у мусорки. Небо висело низко, как крышка кастрюли, из которой вот-вот убежит молоко. Фрост уверенно двинулся к переходу. Сеня поспешила за ним, стараясь не отставать.
— А он... — начала она, но тут Фрост поднял руку. Телефон в ладони снова зажегся.
— Уже здесь, — сказал, коротко глянув на экран. — Идем.
Они свернули с главной улицы в переулок с неровным асфальтом. Здесь было тихо. По заборам стекала вода, в одной из луж отражалась перевернутая вывеска «АВТОЗАПЧАСТИ». Сеня шла, считая шаги: десять... двадцать... тридцать... На сороковом из-за угла вышел парень в черной спортивной куртке с тремя кривыми полосками.
Он был ниже, чем Сеня себе представляла, и моложе. Куртка короткая, не по сезону — тонкая, зато под горлом застегнута до конца молнии. На голове — кепка с нечитаемым логотипом. В руках — желтый пакет-майка. Не чемодан с нарисованным долларом, не черный портфель, не чемодан на колесиках. Обычный пакет. И от этого стало совсем страшно.
— Фрост? — спросил он, закуривая на ходу.
— Я, — ответил тот; голос прозвучал чужим: ниже, суше.
Мужчина перевел взгляд на Сеню:
— А это?
— Одноклассница. Просто со мной. Она не в теме.
Слово «не в теме» ударило Сене куда-то в грудь. Хотелось тут же возразить, что, вообще-то, она в теме, еще как, но язык прилип к пересохшему нёбу. Она только кивнула, как будто подтверждая: да, одноклассница, мебель, не обращайте внимания. Меняла фыркнул, но вроде бы успокоился.
— Ладно. Деньги тебе крупняком принес, норм? — спросил он.
Фрост кивнул. Они говорили еще что-то, но Сеня половины не разобрала — слова слипались в одно вязкое мычание. Наконец меняла сунул руку в пакет и достал сверток, перетянутый резинкой. Пачка была не как в кино, аккуратно упакованная, а пухлая и кривая, с помятыми уголками. Но денег в ней было много. И Сеня ясно поняла, что речь идет не о каком-то выдуманном счете в несуществующем интернете, а о настоящих деньгах, которыми можно купить половину торгового центра, на задворках которого они ошиваются.
— Считай. — Меняла показательно отвернулся.
Фрост спокойно разорвал резинку, принялся перебирать мятые уголки купюр. Пальцы у него дрожали совсем чуть-чуть, почти незаметно. Только Сеня, кажется, видела это.
— Все сходится, — наконец сказал Фрост. — Спасибо.
Меняла кивнул, спрятал желтый пакет под мышку.
— Смотри, пацан, — сказал он на прощание. — Я такие суммы с полпинка не выдаю, в следующий раз с тебя причитается.
Фрост ничего не ответил. Меняла исчез за углом так же тихо, как появился.
— Пошли отсюда, — сказал Фрост и первым шагнул в сторону главной улицы.
Сеня послушно сделала шаг, другой. Внутри все звенело, как после громкого хлопка. Она представляла, как за углом их уже ждут менты, как они подходят, просят открыть сверток, вызывают родителей. Мама с бледным лицом, папа мрачный, Гера в Москве закатывает глаза и крутит у виска пальцем.
— Ты, может, уберешь их подальше, а? — спросила Сеня, догоняя Фроста у того самого угла, за которым не оказалось ментов.
Пачку денег Фрост нес просто в руке, даже в карман не засунул. На побледневшем лице особенно ярко горели воспаленные точки угрей.
— Да, сейчас в рюкзак кину, — кивнул Фрост и засуетился. — Давай только пожрать зайдем, а то я сейчас от голода блевану...
Когда деньги исчезли во внутренностях сумки, дышать стало чуть легче.
— Я не голодная, — отмахнулась Сеня, хотя желудок уже сводило.
Они вышли обратно к шумной улице. Машины шипели по лужам, кто-то ругался у остановки, трое подростков в одинаковых пуховиках жались под козырьком киоска. На углу, через дорогу, светились оранжевые буквы «ПИЦЦА». За большими окнами теснились пластиковые столики — зеленые и желтые, как в летнем кафе. Только лето давно кончилось.
— Мы быстро, — пообещал Фрост.
Сеня сглотнула.
— Я правда не хочу, — повторила она. — И домой уже пора.
Фрост резко остановился.
— Сеня... — сказал он тихо. — Если мы сейчас просто поедем обратно, ты будешь про меня всякие гадости думать.
Он говорил спокойно, почти буднично, но взгляд у него был такой, будто он стоит не на тротуаре, а на краю крыши.
— Я и так думаю, — вырвалось у Сени, прежде чем она успела прикусить язык.
Фрост коротко усмехнулся, но без обиды.
— Тем более, — сказал он. — Пятнадцать минут посидим, поедим, и я тебе все объясню. Ну или почти все.
Он кивнул в сторону двери с облезлой наклейкой «Добро пожаловать». Оттуда тянуло расплавленным сыром, копченой колбасой, томатным соусом. Сеня стояла, чувствуя, как холодный воздух задувает под куртку, а подмокшие штанины брюк прилипают к ногам. Если она сейчас откажется, все это приключение — автобус, переулок, меняла, сверток с деньгами — закончится. И придется возвращаться домой, не глядя на Фроста, потому что он на нее точно больше не посмотрит. Кто вообще смотрит на трусих и мамочкиных нытиков?
— Ладно, — сказала Сеня, не узнавая собственного голоса. — Только быстро.
— Быстро, — согласился Фрост.
Он толкнул дверь, и та послушно распахнулась. Теплый воздух ударил в лицо. Сеня вдохнула запах расплавленного сыра и шагнула следом. Внутри оказалось теплее, чем нужно. Тепло стояло неуютное, кухонное, как от дешевого обогревателя, который включили слишком рано, и теперь никто не знает, как его правильно выключить. Сеня стояла чуть позади Фроста, пока он выбирал столик, и чувствовала, что с ее ботинок натекает грязная вода.
Фрост ткнул подбородком в сторону углового столика — пластикового, желтого, с царапинами по краю. Они сели друг против друга. Сеня сразу убрала руки под стол, чтобы не было видно, что она расковыряла ноготь большого пальца до крови.
— Пиццу какую будешь? — спросил Фрост.
— Все равно.
Фрост хмыкнул и выбрал пеперони. Это слово в потрепанном зале пиццерии прозвучало так неуместно, что Сеня поежилась. Они будто делали тут что-то неположенное. Например, ели еду из другого мира. Но тетечка официантка с уставшим лицом просто записала в заказ пиццу и две колы.
Рюкзак Фрост поставил рядом, но сверток внутри, казалось, все равно присутствует в воздухе — тяжелый, раздувающий пространство. Сеня ловила себя на том, что постоянно косится на молнию. Вдруг она расстегнется сама? Вдруг кто-то это заметит? Пока Сеня нервно
