озиралась, тетечка официантка вернулась с пиццей на большом металлическом подносе. Сыр блестел как пластиковый, пеперони оказалась чересчур жирной, куски лежали неровно.
Фрост взял первый ломтик и сразу откусил. Сеня попыталась сделать так же, но сыр растянулся, прилип к пальцам. Клокотание внутри — страх, возбуждение, остатки дождливого озноба — отдавало куда-то в живот, и кусок не пролезал в горло.
— Ешь, пожалуйста, — попросил Фрост.
Сеня попыталась. Пицца была теплая, но вкус почти не чувствовался. Все мешало — запахи, шум, мысли. И то, что Фрост смотрел не на Сеню, а куда-то вбок, будто решил, что теперь он должен быть с ней максимально отстраненным. Считай, неживым.
Сеня выдержала три укуса.
— Фрост... — позвала она тихо. — Объясни, что это было. А то у меня сейчас голова лопнет.
Он скомкал салфетку.
— Мне нужно обновить комп, — начал он.
Сеня моргнула. Она ждала чего угодно: «меня шантажируют», «на меня вышли какие-то мужики», «папе нужно лечение». Но — комп. Что за слово такое детское, что за причина такая глупая? Сеня заткнула себе рот еще одним куском пиццы, чтобы не сбить Фроста, тот подался вперед, локтями на стол, и продолжил:
— Я гамаю в игруху одну. У нас гильдия, мы все по красоте делаем. И скоро надо будет закрыть новый рейд. На время. И там... ну... требования. Железо должно тянуть без лагов, иначе всю группу подведу. Они уже намекали, что, если не обновлюсь, — найдут замену.
Он говорил быстро, глядя в окно, будто боялся, что, если посмотрит на Сеню, мысль убежит.
— А если не заменят, но всех подведу, то еще хуже... — Он запнулся. — Ну, короче. Там можно очень хорошо подняться. Спонсоры — крупные ребята.
Сеня в жизни бы не поверила, что в какой-то игрушке на компе можно выиграть настоящие деньги. Но спорить не решилась. Слишком уж серьезно Фрост хмурился, слишком напряженно сминал в пальцах еще одну салфетку.
— Что, там прямо большие деньги дают? — осторожно спросила Сеня.
Фрост отодвинул от себя стакан с колой. Качнулась трубочка, стукнули друг о друга кусочки льда.
— Раз в пять больше, чем я сегодня обменял. Нам хватит, короче.
— Нам?
— Мне и папе, — ответил Фрост. — Хватит, чтобы уехать. Подальше. Снять что-то нормальное. Папу устроить. Себя устроить.
Сеня сглотнула. Горло стало узким, будто его перетянули ниткой.
— А я не знала, что ты уехать хочешь.
Фрост пожал плечами:
— Ну а что мне здесь тухнуть? В Трудовом. В лесничестве своем папа не протянет долго. Он кашляет уже ночами. И ему все равно, а мне... Мне, если честно, тошно тут так, что я лучше сдохну, чем останусь.
— Ну можно же просто на бюджет поступить и уехать. — Сеня запнулась. — Зачем так сложно?
Фрост фыркнул.
— А папу я в общагу к себе заберу, по-твоему? — сказал он. — Короче, мне до весны надо нормально так денег заработать. Я уже неплохо скопил, а тут комп накрылся... Ну ничего, чтобы продать что-то ненужное, надо сначала купить что-нибудь ненужное.
Он вымученно улыбнулся и взял еще один кусок застывшей пиццы. Сеня чувствовала, как ее сердце застучало где-то слишком высоко. Под ложечкой — будто там маленькая мышка копошится. Сеня хотелось сказать что-то значительное. Что она тоже кого-то спасла бы, если бы могла. Или что она верит, что у Фроста все получится. Или что у нее самой есть реальный план, как вырваться из Трудового и поселиться рядом с Герой. Да, точно, можно было бы рассказать про Геру. Но в горле собрались слова, похожие на горячие пузырьки — не выпустить и не проглотить.
— А твоя мама... — начала Сеня и сразу пожалела. — Она... где?
Фрост застыл. Сейчас встанет, поняла Сеня. Выбежит из кафешки, прыгнет в маршрутку, а она останется здесь, расплачиваться за пиццу и собственную тупость.
— Прости, — забормотала она. — Просто... ты же сказал, что вам нужно уехать. И... я подумала...
Фрост потер ладонью глаза.
— Она в тюрьме.
Сеня почувствовала, как горячая волна поднимается от грудной клетки к горлу. И она боялась, что если вдохнет слишком глубоко, то всхлипнет. Или скажет что-то жалкое.
— На заводе была растрата. Большая. Чужая. Маму подставили. Или... я не знаю. Может, она подписала что-то не глядя. Она могла. Ее тогда... — Он поморщился. — Короче. Ее посадили.
Сеня кивнула. Пылали щеки, хотелось на воздух и ничего больше не слышать, но Фрост продолжил, будто уже не мог остановиться:
— Папа пытался ее вытянуть. Но у нас нет таких денег. А без денег — хрен тебе, а не суд нормальный. Там быстренько все порешали. Нашли виноватую, короче. Мама... — Он сжал кулаки. — Она там уже третий год.
Нужно было пересесть к нему ближе. Дотронуться хотя бы до рукава. Сказать: мне ужасно-ужасно-ужасно-жаль. Это ужасно несправедливо. Это так хреново, что не должно было с тобой произойти. С тобой, с твоим папой, с мамой твоей. Это ужасный отстой. Но она не знала, как говорить такие вещи. И вообще имеет ли она на них право.
— Фрост... — сказала она все-таки. — Я... правда... Это пиздец.
Он хмыкнул и сразу как-то ожил, даже плечи расправил.
— Да, пиздец. Это ты правильно сказала.
— Я никому не скажу, — пообещала Сеня.
— Все и так в курсе. — Фрост отмахнулся. — Думаешь, почему они все меня так ненавидят? Потому что у меня мама воровка. — И, не дожидаясь, пока Сеня начнет его переубеждать, вцепился зубами в пиццу.
Они доедали молча. Пластиковые столики чуть дребезжали, когда кто-то проходил мимо. За окном включились желтые фонари, будто весь мир расплавился вместе с сыром. Сеня чувствовала себя странно: ее будто обмотали горячим полотенцем. И теперь она боялась пошевелиться, чтобы эта уютная тяжесть не начала остывать. Фрост достал из стакана кусочек льда и начал обводить им тарелку и поднос, салфетницу и вилку, а когда лед почти растаял, то осторожно очертил Сенину руку — каждый палец и ладонь до самого запястья. Кожу от холодка немного морозило, но не сильно, словно это не лед, а тонкая струйка воздуха. Сеня не могла пошевелиться. Рука лежала на столе будто не ее — нечувствительная, живая только там, где касался лед. А внутри все сжалось, как будто кто-то распахнул форточку в морозную ночь —
