попытался спорить папа, но Фрост уже не слушал.
Мелкий дождь на улице все так же сыпал крошкой, вроде бы просто водяная взвесь, но через десять минут промокаешь до нитки. Асфальт блестел, фонари вытягивали длинные желтые полосы на лужах. Фрост бежал, сбивая дыхание, чувствуя, как рюкзак подпрыгивает, больно стучится о поясницу. Он не думал про деньги. Не думал про Сеню. Все внутри сжалось в одну точку: письмо. Почта с облупившейся вывеской и косым пандусом ждала сразу за перекрестком у остановки. Под ее окнами плющились две грязные клумбы с остатками пожухлых бархатцев.
Фрост на ходу вытер ладонью лицо, смахнул дождевую пыль. Сердце колотилось так, что в ушах шумело. Он уже собирался заскочить внутрь, но на ступеньках замедлил шаг. У входа стояла старушка в тапочках.
Тапочки были домашние, с раздавленными пятками и заломами по бокам. Фрост уставился на них. На голых щиколотках кожа у старушки была серой, с проступающими синюшными венами. Поверх ситцевого халата была накинута засаленная кофта — тонкая, на одну пуговицу, она явно не спасала от сырости. Платок съехал набок, седые волосы торчали в разные стороны.
Старушка смотрела мимо Фроста. Губы беззвучно шевелились, она шептала себе под нос. И лицо было какое-то виноватое, растерянное даже, как у ребенка, которого забыли на продленке. Можно было пройти мимо. Проскользнуть в дверь отделения и закрыть за собой тяжелую дверь. Сказать себе, что это все не его дело. Что у него своих проблем хватает. Подумаешь, незнакомая сумасшедшая бабка. Но Фрост все равно замедлил шаг. Потому что совсем уж незнакомой старушка не была. Она наконец сфокусировала взгляд водянистых глаз на Фроста. Округлила темный провал рта.
— Федька, ты?
Фрост дернулся. Летом, когда ему было семь или восемь, он носил дурацкие шорты с утенком на заднем кармане, а мама заставляла его надевать панамку. Старушка тогда водила на детскую площадку угловатую Лильку Ахмедову, у той еще не было вечных корявых стрелок на глазах и злого прищура. Да и сама старушка была тогда покрепче, с ярко-белыми зубными протезами, над которыми все ребята смеялись, а Фросту было не по себе. Старушка тем временем прищурилась, пытаясь навести резкость.
— А Рая как? — спросила она. — Мамка твоя. Рая Морозова, как она? — Запнулась и вдруг улыбнулась. — Красивая женщина. Давно ее не видела.
Фрост ощутил, как под ногами будто чуть поехал ступенчатый бетон. Я тоже давно ее не видел — хотел ответить он, но не стал. Фрост нашел Лилькин контакт в аське не сразу — пришлось вспоминать, под каким ником она сидела. Вроде что-то с цифрами в конце, черные сердечки в статусе, вечно мигающий зеленый цвет. Нашел. Пальцы сами набрали корявое: «твоя бабушка на почте стоит в Лебяжьем, вроде заблудилась. приходи или напиши че делать». Сообщение отправилось, залипло в серой галочке. Он даже не знал, онлайн она или давно забила на аську. Но другого способа не было. Бабушка Лильки стояла у дверей почты, ощупывала их покрасневшей от стылости рукой. Серая кофта, тапочки, голые щиколотки. Фросту аж самому стало холодно.
— Давайте зайдем, — решился он и открыл ей дверь. — Лиля за вами скоро придет.
Старушка оглянулась на Фроста, словно первый раз его увидела:
— Ты... Федька, да? Морозов. Я тебя маленьким помню.
Он кивнул. Ему стало неудобно. Старушка смотрела так, будто видит его насквозь, помнит что-то, чего он сам о себе давно забыл. Внутри почти не было очереди: пара бабок у окна, какой-то мужик заполнял квитанцию, тяжело выводя каждую цифру. Фрост усадил Лилькину бабушку на стул у стены:
— Вам на почту-то надо было?
— Я не знаю... — Старушка заморгала, куснула сухую губу. — Я думала... письмо... или...
Фрост поморщился. Вышла из дому, а пришла, куда ноги донесли. От жалости стало почти невыносимо, и что делать, непонятно. У дверей стоял аппарат с горячей ерундой. Химозный кофе и отвратительный чай. Но Фрост все равно сунул мелочь, дождался, пока в ладонь выползет стакан и наполнится горячей гадостью с запахом бергамота. Обернул горячий стаканчик двумя салфетками и протянул старушке:
— Возьмите, согрейтесь.
— Спасибо, миленький, — прошамкала она.
Фрост растерянно потоптался около нее. В груди что-то пульсировало — то ли остаток утренней радости, то ли предчувствие, что сейчас все пойдет наперекосяк. Проверил телефон. Лилька прочитала сообщение и успела настрочить стремительное: никуда ее не отпускай, я скоро. Ехать ей было две остановки, как раз чтобы Фрост успел получить письмо. Тетка за кассой долго изучала извещение, потом долго копалась в ворохе корреспонденции. Наконец выдала Фросту ведомость. Все молча. Фрост расписался в двух местах, стараясь, чтобы ручка не дрожала в пальцах. Конверт был плотный, с красной полосой сбоку, от него воняло тревогой. Фрост покосился на бабушку Лильки, та чинно попивала чай, отошел в угол, порвал край конверта. Бумага внутри была сероватая. Он прочитал первую строчку — ничего особенного. Прочитал вторую. «Адресат ценной посылки с описью выбыл. Морозова Раиса Николаевна переведена в исправительную колонию № 7 по Калужской области. Посылка подлежит возврату отправителю...» Слова скакали, теряли смысл. Он перечитал еще раз. Значит, все это время мама получала его посылки. Все эти пачки чая и тюбики с кремом. Получала, но ни разу не отправила даже пары строчек в ответ. И единственное письмо, которое Фрост заслужил, — это официальное извещение о переводе в другую колонию?
Он чувствовал, как злость поднимается под кожу. Тупая и тяжелая как камень. Злость эта всегда была где-то внутри, ей только нужен был повод выползти наружу. Фрост сжал бумагу так сильно, что она порвалась.
Фрост еще раз оглянулся на бабушку Лильки, та допила чай и теперь внимательно рассматривала донышко стаканчика. Аська мигнула бледным окошком.
LILIYA00: пять минут.
Фрост разгладил и аккуратно сложил письмо, засунул обратно в конверт и убрал в рюкзак. Надо было подождать Лильку. Надо было передать ее бабушку до выхода из рук в руки, чтобы та не ушла куда-то в темноту. Надо было выглядеть взрослым. Дождаться, когда окажется в лесной сырости позади сторожки. Он, парочка банок и холодное ружье в руках. И на хрен весь этот день.
Лилька появилась в отделении, будто ее вытолкнуло к ним из мокрого воздуха улицы. Волосы у Лильки собраны в торопливый хвост, и тонкие черные прядки намокли, прилипли к вискам. Она пробежалась взглядом по залу и ринулась в угол, где ее бабушка игралась со стаканчиком.
—
