тяжёлую деревянную дверь — и наконец нашёл её слева, примерно в десяти метрах.
Быстрым шагом подошёл и постучал.
Открыл худощавый мужчина лет тридцати с небольшим, одетый в штатское. Но после разговора с полковником Мелером Варотто знал: это солдат Швейцарской гвардии.
— Я комиссарио Даниэле Варотто. Полковник Мелер вас…
— Я в курсе, комиссарио, — перебил мужчина. — Прошу, проходите. Полковник Мелер с большей частью гвардии уже возвращается.
Комната оказалась постом наблюдения, забитым техникой и мониторами. На одном из столов гвардеец развернул перед Варотто бумажный свиток — копию явно очень старого плана — и начал красным фломастером прокладывать маршрут, одновременно объясняя.
Через короткое время Варотто свернул карту. Гвардеец вручил ему мощный фонарь и повёл через несколько сырых, пахнущих плесенью коридоров — местами настолько низких, что приходилось пригибаться. Трижды они останавливались перед массивными дверями, которые гвардеец отпирал странными ключами, — пока не достигли сводчатого помещения, откуда в темноту вела крутая лестница.
Мужчина достал из кармана ещё один ключ и передал Варотто. Объяснил, где искать нужную дверь.
Варотто поблагодарил и начал спускаться.
Впервые со смерти Франчески он вознёс к небу короткую молитву.
Пусть догадка окажется верной. Пусть ещё не поздно.
ГЛАВА 73.
13 часов 01 минута. Собор Святого Петра.
Маттиас уставился на двух мужчин, стоявших рядом за главным алтарём. Руки обоих были связаны за спиной.
Папа Александр IX слегка наклонился вперёд всем корпусом — ему явно стоило огромных усилий держаться на ногах. Кардинал Фойгт придвинулся к нему вплотную и, несмотря на связанные руки, хотя бы плечом старался его поддержать.
Маттиас повернулся к человеку, который всё ещё улыбался ему. Когда он приблизился примерно на десять шагов, тот неторопливо вытащил из внутреннего кармана чёрного пиджака пистолет и направил на немца.
— Чтобы мы могли спокойно поговорить и я мог без помех завершить своё дело, — пояснил он.
Теперь Маттиас смотрел ему в глаза — с отвращением. Трудно было поверить, насколько изменился этот человек.
— Какое же вы чудовище, Бертон. На что вы ещё способны?
Улыбка стала шире. И злее.
— Это идеальная подводка, фон Кайпен. Потому что на самом деле у меня ещё очень много планов.
Он бросил взгляд на наручные часы.
— На половину второго я пригласил репортёров. На грандиозный финал — как вы, наверное, догадываетесь.
Голос его звучал так, будто он объяснял зрителю сцену из театральной постановки — размеренно, почти скучающе.
— Сейчас три минуты второго. Так что если у вас остались вопросы — с радостью отвечу. Мне важно, чтобы вы узнали причины всего этого, прежде чем… ну, вы понимаете.
Бертон пистолетом указал на двух связанных мужчин.
— Присоединяйтесь к моему старому другу Массимо и вашему соотечественнику. Так будет проще.
Когда Маттиас не отреагировал немедленно, Бертон чуть приподнял оружие — дуло нацелилось точно в лоб. Маттиас быстро шагнул к Фойгту и долго смотрел на него.
— Вы своим ночным звонком устроили так, что Его Святейшество покинул свою комнату и его смогли похитить. Почему?
Фойгт скривил губы.
— Бертон стоял за моей спиной во время разговора. С пистолетом в руке. Он утверждал, что заложил взрывное устройство под Апостольским дворцом, которое уничтожит всё и убьёт всех обитателей, если я не позвоню. Сначала я не поверил ему ни на слово. Но потом он сказал, кто он такой и откуда знает вас. Тогда я понял, что возможно всё.
— Ну, в тот момент история со взрывчаткой была, возможно, слегка преувеличена, кардинал, — вставил Бертон. — Но теперь это уже правда. И даже идёт гораздо дальше, как вы сами убедились. Впрочем, об этом чуть позже.
Он явно наслаждался ситуацией и бесстыдно ухмылялся Маттиасу.
Когда тот не спешил задавать вопросы, которых от него ждали, Бертон подтащил один из стульев, стоявших сбоку от алтаря для служек. Поставил его достаточно далеко, чтобы Маттиас не мог внезапно на него наброситься. Неторопливо уселся. Оружие всё время оставалось направленным на Папу.
— Моё прошлое тесно связано с прошлым вашего отца, — начал он.
Уже от этой первой фразы колени Маттиаса подкосились.
— Вы, конечно, помните, что ваш отец был не только очень умным, но и крайне недоверчивым человеком. Когда первых членов Симонитского братства призвали в Рим, ваш отец начал размышлять: что произойдёт, если когда-нибудь один из них действительно будет избран главой Католической церкви?
Бертон говорил размеренно, словно читал лекцию.
— Он, Магус Братства, хотел и в Риме крепко держать нити в своих руках. А что, если новый понтифик вдруг решит забыть, кто возвёл его на престол? Что, если новоизбранный захочет одним ударом отстранить его от власти?
Папа Александр IX застонал и покачнулся. Маттиас, стоявший рядом, подхватил его за руку.
— Дадите ли вы наконец Святому Отцу стул? — прошипел он. — Разве вы не видите, как он измождён?
Но Бертон лишь язвительно улыбнулся и продолжил:
— Вашему отцу нужно было себя обезопасить. Конечно, у него были люди, готовые выполнить любой приказ, но этого ему было мало. Вы же знаете, каким перфекционистом был ваш отец. Одна случайная реплика одного из доверенных лиц навела его на мысль. Тот в разговоре в начале 1981 года упомянул, что четвёртого марта произойдёт великая конъюнкция Юпитера и Сатурна, которая… впрочем, это вы и сами знаете.
Он откинулся на стуле.
— Ваш отец разработал план: похищать мальчиков, рождённых именно в этот день, изолировать их от мира и воспитывать как «возрождённых сынов Божьих» — так он это называл. Разумеется, в своём духе. Если бы позже кого-то из симонитов избрали Папой и тот отказался бы следовать указаниям вашего отца, он мог бы в тщательно поставленной инсценировке представить одного из этих юношей как возрождённого Спасителя.
Бертон сделал паузу — риторическую, расчётливую.
— Можете представить, в какие трудности это поставило бы Церковь. Во-первых, возвращение Сына Божьего, согласно католическому учению, означает наступление Страшного суда — а здесь оно было бы опровергнуто. Во-вторых, престол Петра стал бы ненужным: зачем наместник, если есть оригинал?
— Это полнейший бред! — возмущённо выпалил Фойгт. — Вы же не всерьёз думаете, что это могло бы сработать!
Бертон покачал головой.
— Да, к тому времени у Фридриха фон Кайпена уже проявлялись первые признаки, скажем так, эмоциональной нестабильности. Но я всё равно считал его способным серьёзно потрясти основы Церкви. Впрочем, в конечном итоге это была не моя задача и
