уголок ничем не отличался от обычной поляны, только ромашки росли гуще и выше. Славка прибрала могилку старолисовского внебрачного наследника, умершего в младенчестве, вырвала осот вокруг надгробия тёти Светы. Её муж окончательно спился, младших детей забрала сестра, а старшие давно покинули деревню. Не осталось никого, кто мог бы ухаживать за её могилой.
Собрав выгоревшие искусственные цветы, Славка сложила их в небольшую кучку у моста, решив отнести в мусорный контейнер на обратном пути. Повядшие живые цветы просто вынесла за стену, там они сами сгниют.
Возвращаясь за корзинкой вдоль полуразрушенной ограды, Славка бросила короткий взгляд на могилу бабы Любы. Раньше она к ней не подходила, нарочно избегала. Отец Криса приезжал сюда раз в год, на родительский день, а всё остальное время одинокий холмик прятался в высокой траве. Славка вздохнула. Не раздумывая, зачем она вообще это делает, принялась срывать плети лебеды и выдирать упёртый вездесущий осот. Освободив крест от объятий гречишки, оттащила в сторону уже повядшую траву и замерла у основания могилы. Она знала, что Крис здесь был три года назад, может, стоял на этом самом месте. Зачем он приезжал? Вряд ли скучал и вряд ли извинялся. Скорее всего, прощал. Славка вспомнила непрощённого Джека и сморщилась. Встреча в парке засела в памяти занозой, его слова не выходили из головы и почему-то тревожили.
На дереве глухо ухнула сова, её тут же передразнили сойки. Славка, тряхнув головой, скинула задумчивое оцепенение. Она вернулась к оставленной корзине и, опустившись на колени, принялась собирать зубянку. Периодически останавливалась и разглядывала залитое солнцем кладбище. Тут всегда особенно остро ощущалась безмятежность и радость жизни, но сегодня было тревожно. Почему-то вспомнился Дима, пропавший в лесу пятнадцать лет назад, его так и не нашли и не похоронили. У её неродившегося ребёнка тоже не было могилы. Точнее, его могилой стала река. Гуляя с рыжей Дашкой и возясь с дочкой Макса, Славка невольно подсчитывала. Если бы всё сложилось по-другому, её сыну сейчас было бы семь лет.
Набрав полную корзинку, она вернулась домой. До вечера трижды садились пить чай. Лука угощал сыром собственного приготовления и обсуждал с Зофьей заготовку малины. Он предлагал наварить джема по рецепту тёти Жени, а часть заморозить, чтобы потом использовать для выпечки. Зофья кивала, ей очень нравилась горячность Луки, его воодушевляющие планы и подвижность. Его желания не иссякали, он постоянно что-то придумывал и с восторгом бросался изучать всё новое.
Когда стемнело, Лука перешёл через сетчатую калитку на свой участок и помахал рукой.
– Спокойной ночи!
Славка и Зофья откликнулись одновременно и остались сидеть на верхней ступеньке. Свет из окна кухни рассеивал ночь, ложился чётким квадратом на траву и слегка разбавлял темноту. На веранде горел ночник, вокруг него вились мошки и комары, стукались о стеклянный плафон жуки, иногда они падали на доски чуть оглушённые, иногда мёртвые. Звёзды казались огромными, будто сливы, свет сочился из них и стекал блестящими прядями на ряды виноградников.
Славка отставила пустую чашку в сторону.
– Я видела Джека.
Зофья будто не удивилась, хотя он не всплывал в их беседах больше четырёх лет.
– Что он хотел?
– Попросить прощения, – Славка распустила тугую косу и устало помассировала пальцами затылок. – Ну, в общем, он виноват. Он Урода убил. Давно, в тот год, когда покинул Старолисовскую.
– Что он тебе сделал, Непавин? – Голос Зофьи прозвучал глухо и напряжённо. Её глаза недобро вспыхнули.
– Ничего. Урод меня защитил. – Она отвернулась. Вспоминать утаенную правду было и стыдно и неловко. – Но хотел сделать. Поэтому и пришёл извиняться.
– А ты?
– Не простила.
Несколько минут они молчали, Славка вспоминала короткую беседу в парке и горящий ненавистью взгляд Джека. Она зябко повела плечами, бодрящая вечерняя роса сковала спину холодом.
– Не могу понять, почему он меня так ненавидит? Тогда говорил, что любит, – она замялась, – хотя, когда он признался в чувствах, я ему сказала, что не нужна мне его любовь, лучше уж ненависть.
Зофья вздохнула.
– Кажется, твой отец всё-таки прав и тебе досталось кое-что от меня. Ведьмовское. Но сначала расскажи мне то, что утаила, что произошло в то лето десять лет назад. И ещё о вашем недавнем разговоре с Джеком.
Славка пересказала всё, что вспомнила. Про дискотеку и Катьку. Про Криса упомянула вскользь, даже без имени, и то горло сковало спазмом. Зофья выслушала, вздохнула.
– Ты привязала его ненавистью.
– Как это?
– Обычно присушивают на любовь, а ты присушила на ненависть. Причем без зелий и крови. Словами и эмоциями. Ещё и вина… гремучий коктейль. Тебе стоит его простить.
– Не хочу его прощать! – отрезала Славка.
– Какая ты! Непрощение подпитывает его ненависть. Это опасно. – Она задумчиво посмотрела в темноту, будто там скрывался ответ. – Получается, ты умеешь создавать заклятия вот так, из воздуха, на эмоциях.
Славка второй раз за день вспомнила Диму. Она и ему сказала всякого обидного, страшного, и тоже на эмоциях.
Но Зофья покачала головой.
– Нет. В его смерти ты не виновата. Не бери на себя эту вину. Ненависть действительно может убивать. Особенно если она с кулаками. Джек не случайно промахнулся кувалдой. Будь осторожна, Нэпавин, и прости его.
– Я его не боюсь!
– А надо бы, – отрезала Зофья. – Прости его, может, и приворот ненависти снимется, как только ты освободишь его от вины.
– Нет.
– Это очень сильные эмоции, разрушительные. А в сочетании с виной – убийственные. Я не прошу, я требую. Прости его.
Славка нехотя пообещала.
– Хорошо, мам.
Зофья улыбнулась спокойно и уверенно, не сомневалась, что Славка выполнит её приказ. Не так уж часто она требовала от неё подчинения.
– В ненависти нужно быть гораздо осторожнее, чем в любви. В любви, наоборот, нужно рисковать, лететь, прыгать с разбегу, надеясь, что тебя поймают. В ней нет полумер. Или всё, или ничего.
Из темноты вышел Тарас, потёрся о колени мохнатым боком. Славка рассеянно погладила кота.
– Ты же не любила моего отца.
– Не любила. Но это не значит, что в моей жизни не было любви. Она и сейчас есть.
– Где?
– Здесь. Сидит рядом с нами. – Зофья обернулась, одарила пустоту улыбкой.
Славка тоже повернулась. Недоумённо оглядела веранду, освещённую тусклой лампой. Волоски на затылке слабо зашевелились, плечи осыпало мурашками.
Тарас громко замурчал, подставляя спину под ладонь. Зофья тоже его погладила.
– Непавин моя, как же сложно всё у тебя, и как несправедливо, что я могу помочь всем, но не тебе. Ты такая импульсивная, такая горячая, уязвимая. Будь хоть немного осторожнее и трусливее. Я думала, Тахго станет твоим якорем, научит
