Назначена на административную должность при одной из заградительных комендатур».
Дальше опять значилась сноска на источник.
«Родители: Серпик Сергей Миронович — рабочий в паровозном депо. Мать Серпик (урожденная Чеснокова) Мария Никитична — работница торговли. Оба проживали в городе Вологде. Тетка, Муханова Елизавета Никитична, родная тетка по линии матери. Перед войной проживала в поселке Хотьково. Работница ткацкой фабрики».
— Толковая бумага, — усмехнулся Ватагин, возвращая телефонограмму Васильеву. — Тетка, которую Серпик давно не видела. Лариса Первак тоже поехала рожать к тетке Серпик в поселок Хотьково. Кротовицкий посадил Серпик на поезд до Москвы, до Хотьково семьдесят километров.
— Из телефонограммы неясно, является ли Серпик подмененной или перевербованной, — сказал Васильев. — По партизанским соединениям почти нет никаких данных. Получается, она была там больше года.
— Это, в сущности, ничего не меняет, — прищурился Ватагин. — Если она настоящая, попала в плен и стала работать на немцев, то тетка ее опознает как племянницу.
— Нет гарантии, — возразил Васильев. — Тетка ее давно не видела. И кто знает, как выглядела настоящая, пропавшая без вести Серпик? Они вполне могут быть похожи. Да и война меняет людей.
— Они могли подменить и тетку, — предположил Ватагин.
— Могли, конечно, на ее месте сейчас может быть совсем другой человек, — начал рассуждать Костиков. — Серпик в разговоре с Перваками сама назвала ее теткой. Самой тетки может давно не быть, а для местных это вообще может быть эвакуированная, приехавшая из Пскова или Киева, или… Да откуда угодно. Мне только пока непонятно, зачем ей беременная Первак? Муж у нее корреспондент в дивизионной газете, птица невесть какая.
— Так вот за ответами на все эти вопросы вы сегодня вечером и отправляетесь, — сказал Васильев.
— Виноват? — проговорил Костиков.
— Раз в три дня от нас в Москву уходит транспортный «дуглас», — ответил Васильев. — Сегодня в двадцать два тридцать он заберет вас с собой. Это личное распоряжение начальника СМЕРШ фронта. Решено пока не подключать к розыску московских товарищей, а отправить вас двоих разобраться на месте. Но мы не можем долго держать Москву в неведении. А значит, срок вам на розыск дают максимум двое суток. Пока побудете у нас, дежурный вас разместит. А вечером я вас лично отвезу на аэродром. Свободны!
На аэродром их действительно вез лично Васильев. Подъехав к аэродрому, он заглушил двигатель и повернулся к оперативникам.
— Мужики, — начал он, — то, что я вам сейчас скажу, можете воспринимать как инструктаж или как предупреждение об опасности. Из этого самолета вы выйдете на совсем чужую территорию. Я вам своими словами донесу то, о чем предупредил генерал Коростылев. Этот розыск имеет огромное, если угодно, политическое значение.
— При чем тут политика? — пожал плечами Ватагин.
— А вы знаете, лейтенант, где должны находится агенты абвера, проникающие в наши ряды?
— В лагере, — предположил Ватагин.
— Неправильно, — покачал головой Васильев. — Их, Николай, вообще быть не должно. Карательные органы должны работать так, чтобы этих серпиков и кротовицких вообще не существовало. А у нас что?
— А у нас начальник канцелярии по поддельным документам забрасывает… — начал заунывно перечислять Костиков.
— Враг не просто имеет доступ к секретным документам, он имеет право их составлять и раздавать кому вздумается, — прервал капитана Васильев. — Враг занимает должность в горкоме партии столичного города. Вам, капитан, и вам, лейтенант, за это дело, может, и дадут ордена или медали. А всем, кто выше вас, дадут по шапке.
— Значит, мы там будем на полулегальном положении, — сказал Костиков.
— Коростылев дал вам два дня, — напомнил Васильев. — Он рискует своей головой. Завтра, самое позднее послезавтра он доложит об обстоятельствах расследования в Москву, Абакумову. И через час доклад попадет на стол наркома внутренних дел, а он не будет долго раздумывать. Но пока Коростылев не доложил, у вас будет время. Вы будете на полшага впереди москвичей.
— Полшага — это не так много, — заметил Ватагин.
— Вот и не оступитесь, мужики, — предостерег Васильев. — Шадрин и Маслов говорят, что вы везучие. Надеюсь, что они правы.
…Над Москвой была низкая облачность, и летчик только с третьего захода смог разглядеть посадочные огни. Николай даже не смог понять, где именно в Москве находится этот аэродром. Сразу от самолета их забрала машина.
Водитель был один.
— Костиков и Ватагин? — спросил он, подходя к оперативникам.
— Да, — ответил Костиков.
— Документы, — потребовал водитель.
Офицеры предъявили удостоверения. Водитель достал карманный фонарик и стал читать. Потом вернул документы и представился:
— Комаров. Куда едем, товарищ капитан?
— Поселок Хотьково знаете? — осведомился Костиков.
— Это не доезжая Загорска, — пояснил Ватагин. — По шоссе километров шестьдесят, потом налево.
— Разберемся, — кивнул Комаров, заводя двигатель. — Там куда?
— Отдел милиции, — сказал Николай. — Я на месте покажу.
— Только чтобы сразу снять все недомолвки, — Комаров повернулся к оперативникам. — Я не такси и не извозчик. Утром я должен быть у себя на автобазе. И вас я никогда не видел и никуда не возил. У меня перед Васильевым должок имеется. Но как только вы прибудете на место, я с ним в расчете.
— Ты, главное, довези, Комаров, — сказал Костиков и с пониманием дела добавил: — Мы тебя, если что, тоже никогда не видели.
— Вот и славно, — буркнул через плечо Комаров и тронул автомобиль с места.
За всю дорогу хмурый Комаров не сказал ни одного слова. Только кивал и угукал, когда Ватагин показывал дорогу.
У хотьковского отделения милиции они были в четыре утра. Комаров на прощание приподнял козырек кепочки и поехал обратно.
В городке властвовали предутренние сумерки. Только на станции горела пара далеких фонарей. Несмотря на ранний час, город не спал. По улице, ведущей к фабричной проходной, шли женщины, торопившиеся на утреннюю смену.
Им навстречу устало брели сменившиеся. В сторону станции, потрескивая коробкой передач, проехала крытая полуторка. На противоположной стороне мужик в мешковатом пиджаке остановился, достал папиросу, зачиркал спичками, раскурил и пошел дальше.
За стойкой дежурки, под лампой с зеленым абажуром, сидел старшина, которого Ватагин не знал.
Увидев вошедших, он встал и деловито преградил им дорогу. Из боковой двери к нему на помощь сразу поспешил второй милиционер — молоденький рядовой с винтовкой.
— Кто такие? — спросил старшина. — Ваши документы, товарищи офицеры.
— Ватагин, — вдруг оживился рядовой с винтовкой. — Товарищ старшина, это же Коля Ватагин, лейтенант, его от нас на фронт командировали.
— А я почем знаю, что он лейтенант? — осадил подчиненного старшина. — Здесь, может, тоже фронт, пришел — предъяви документы.
— Все верно, старшина, — поддержал дежурного Костиков, протягивая свое удостоверение. — Только не надо нас никуда записывать.
Старшина на миг осекся, но, увидев слово СМЕРШ, понимающе кивнул, вернул документы и козырнул:
— Дежурный по
