ты же знаешь. Только не на первом свидании.
Вздрогнув, я замираю. Очевидный камешек в мой огород, мимоходом брошенное обвинение жертвы – так любят прохаживаться на мой счет в прессе. Впрочем, мама и не догадывается, как звучат ее слова, она слишком поглощена собой. Собственные радости, невзгоды и чувства для нее важнее всего.
Когда-то она была другой. То есть она всегда была эгоистичной и, пожалуй, более тщеславной и погруженной в свои дела, чем другие матери. Помню, если я получала пятерку по физике или забивала победный гол, она только нахваливала собственные родительские качества.
Но тогда она хотя бы интересовалась мной, сидела рядом, когда я плакала, до конца выслушивала рассказы о повседневных делах, школе, друзьях, учителях и внеклассных занятиях. Ходила на все наши выступления, игры и выставки. Старалась устроить нам отличный день рождения, всегда знала, какие подарки мы хотим на Рождество. Участвовала в нашей жизни.
После развода она изменилась. Забавное увлечение картами Таро, призраками и медиумами из причудливого хобби времен нашего детства превратилось в клише: очередная белая женщина пытается найти смысл жизни, меняя диету и тратя деньги на кристаллы, проверку энергетики и шаманские лекарства – а это либо шарлатанство, либо украдено у коренных народов Америки. Похоже, она не только с отцом рассталась, но и со здравым смыслом.
К счастью, роман она закрутила, когда я жила отдельно, училась на последнем курсе. Встречалась она с папиным лучшим другом Майком, я его знала с детства. Высокий, дородный мужчина, живший неподалеку от нас в Уэстчестере и работавший юристом по договорному праву. Мы с братьями подробностей не знали. Отец позвонил нам всем в день переезда, а через несколько месяцев навсегда обосновался в Сиэтле, подальше от бывшей жены и бывшего лучшего друга. И подальше от меня. Поначалу я мучилась, а потом перестала.
Залпом допиваю вино, ставлю бокал на комод, забираюсь обратно в кровать и включаю ноутбук. Ставлю музыку без слов от группы, под которую раньше делала уроки, и берусь исследовать жизнь Одилии. Или скорее образ, который она создавала для чужих глаз, – не самое правильное занятие с точки зрения морали, зато искупительное.
Раньше Одилия выглядела иначе. И разница в десять лет тут ни при чем. Совсем другую женщину я видела на фото в его доме, в интернете после ее смерти – и даже сегодня, в ее профиле. Нос шире, губы тоньше, глаза круглее, с нависшим веком, а фигура менее подтянутая. Если прищуриться, можно разглядеть нынешние черты где-то в глубинах прежнего лица. Но если бы не имя в шапке профиля, ни за что бы ее не узнала.
Фотографии скромные. Волосы жидкие, стиля нет. «Унылая студентка» – так бы я назвала ее стиль, если б хотела проявить жестокость: безликие футболки-поло, джинсы не по фигуре, да еще сутулая, точно не умеет нести себя, хочет казаться меньше, чем есть.
Она выросла в Вайнеке, приморском городе неподалеку от Нью-Йорка, куда на лето приезжают богатые туристы – кстати, это я узнала от Тома: он как-то раз бросил, что ненавидит Вайнек, ненавидит туда ездить, общаться с тамошней публикой, ненавидит потеть в рубашке, ведь город блюдет сохранность исторической архитектуры и не размещает кондиционеров на фасаде. Потом его родители переехали в Мичиган.
Я на миг задаюсь вопросом, как они встретились. Она переехала в Нью-Йорк и там с ним познакомилась? А может, их пути пересеклись раньше, в Вайнеке? Интересно, получится ли отследить их знакомство, есть ли в профиле какой-то знак, что они начали встречаться, обручились? Наверное, есть – для чего еще «Инстаграм»?
Под Новый год Одилия запостила смазанный снимок фейерверков. «Кто хочет праздничный поцелуй?» Эта подпись более игривая и дерзкая, чем остальные – возможно, Одилия выпила. Тогда почему не удалила наутро? На что хотела намекнуть? В комментариях кое-кто из мужчин предлагает Одилии «встретиться на Новый год». От Тома – ничего. Эта глава ее жизни еще не началась, так когда же начнется?
В два часа ночи я наконец убираю телефон; голова болит от нескольких часов за экраном. В потемневшей комнате я тотчас осознаю, чем занималась, чью жизнь только что разбирала по косточкам. Закрываю глаза и ложусь на спину.
Зачем я это делаю? Зачем заново проживаю жизнь уже мертвой женщины, что мне это даст? Как это мне поможет наладить собственную? Поворачиваюсь к окну; на подоконнике стоит пустой бокал из-под вина.
Не могу понять, почему я сперва ежилась от одного только приглашения с маркой города Нови, а теперь вдруг взялась изучать Одилию во всех ее образах за последние десять лет. Слова Куина словно отворили внутри меня дверцу, жажду понять. Прежде я лишь мирилась с мыслью, что жизнь и смерть этой женщины будут сопровождать меня всюду, точно омертвевшая конечность.
Как ни странно, когда я стала относиться к ней как к человеку, мне стало легче. Я словно ее оживляю по щелчку мышки. Одилия показывает лишь то, что хочет, – по крайней мере, на тех постах, которые я успела изучить. Поэтому нет чувства, что я вторгаюсь в ее жизнь, вскрываю труп. Пока я разглядела лишь обыкновенную девушку, которая при своей скучной жизни умудрилась пробиться в верхние эшелоны Нью-Йорка, в объятия Тома Ньюберна.
Перекатываюсь на другой бок, закрываю глаза и надеюсь, что она не привидится мне во сне.
Глава 9
Год назад
Я не сразу ответила на приглашение. Хотела подождать, помучить его – пусть облизывается, а когда наконец соглашусь, пусть поймет, как сильно я ему нужна. В тот вечер я задержалась на работе. Мы с Худой заказали еды из «Тайской деревеньки», измазали соусом от пад-тай столы и клавиатуру. Совсем не умели аккуратно есть.
Мне нравились вечера наедине с Худой. Они напоминали о зарождении компании, о дружеской близости еще тех времен, когда Худа снимала комнатку в Уильямсберге, а не арендовала настоящий офис в Манхэттене. Худа замужем, хотя по ней не скажешь. Ее супруг по полгода отсутствовал – работал трэвел-журналистом, да и по возвращении оставался для всех личностью загадочной. Жил в тени Худы, с ее друзьями и коллегами вел себя скромно и сдержанно. Они поженились рано, сразу после университета, но знали друг друга куда дольше – оба выросли среди прихожан греческой православной церкви. Худа говорила: такое чувство, что они женаты всю жизнь, поэтому несколько месяцев разлуки пролетают незаметно.
Как и Куин, Худа очень интересовалась моей личной жизнью, поэтому, когда мы закончили работу и смешали джин-тоник
