жаль, Нина, что на тебя свалилось такое.
– Кстати, как это работает? – спрашиваю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Мне хочется поскорее сменить тему, потому что говорить о Джейке или своей семейной жизни у меня нет ни малейшего желания.
– Ты об этом? – Он указывает взглядом на следящее устройство.
– Да.
– Точно не знаю. – Райан вертит коробочку в руках. – Думаю, с помощью GPS-трекера можно отслеживать местонахождение машины по мобильному телефону.
Я представляю маленькую карту с каким-нибудь моим мультяшным изображением, на которой в режиме настоящего времени отображается информация о моих перемещениях – поездках на работу или в магазин. Кто-то наблюдает за мной дистанционно, видя на экране движущуюся точку. Школа. Магазины. Поездки с мамой к доктору. Холодный ветерок проносится через парковку, и я невольно ежусь – по рукам и затылку, шевеля волоски, пробегают мурашки. Я уже жалею, что не оделась потеплее.
– По-моему, ты замерзла, – говорит Райан, глядя на мои руки, покрывшиеся гусиной кожей.
– Да. Мне надо ехать, – говорю я, вспоминая о биопсии, и смотрю на часы. – Черт, я уже опаздываю.
Райан, похоже, не хочет меня отпускать.
– Мне проводить тебя до дома?
Я ценю его заботу и даже хотела бы сказать да, потому что из-за трекера мне немного неспокойно. И не только из-за трекера. Были ведь еще цветы от анонимного поклонника. Что, если это один и тот же человек?
– Нет, спасибо. Я справлюсь. Правда. Кто знает, может быть, эта штуковина висела там несколько лет. – Я пытаюсь перевести все в шутку, хотя прекрасно понимаю, что такой вариант невозможен – эту машину Джейк купил мне примерно полгода назад.
– Бери, это твое. – Райан вручает мне черную коробочку, поворачивается и идет к своей машине. Уже открыв дверцу, он смотрит на меня.
– Все будет хорошо, да, Нина?
Я киваю, но, хотя трекер снят, страх еще сидит во мне. Что, если кто-то каким-то образом продолжает следить за мной?
– Не беспокойся. И спасибо за помощь.
– Кстати, я бы на твоем месте избавился от него, – говорит Райан, имея в виду следящее устройство. Потом он садится и выезжает со стоянки, а я провожаю его взглядом.
Держу в руках устройство слежения. Обращаюсь с ним осторожно, как будто это бомба или граната, которая вот-вот взорвется. И при этом чувствую себя так, словно за мной кто-то наблюдает.
Прежде чем уехать, подхожу к мусорному баку, бросаю трекер, и он проваливается глубже, потому что тяжелее прочего мусора. Вот и все. Его больше нет. Выбросить легко, но я не могу о нем не думать.
Мы опаздываем на прием на десять минут, и обе нервничаем. Биопсию будут проводить методом тонкоигольной аспирации, что, как я читала, считается самой простой из всех. Есть методы гораздо хуже. Я спрашиваю маму, не хочет ли она, чтобы я зашла с ней в кабинет, но она говорит, что пойдет одна.
Процедура не занимает много времени. После биопсии мы идем обедать, хотя обе на взводе и обеим не до еды. Мама думает о результатах биопсии. Я тоже, но еще о Джейке и об устройстве, которое нашла на своей машине. Не думать об этом я просто не могу.
Мы идем в заведение с мексиканской кухней, которая так нравилась маме когда-то. Садимся за столик, и я вижу, как она устала. Едим или, по крайней мере, пытаемся есть, а потом едем домой.
– Не думай об этом, – говорю я и пожимаю ее руку. – Да, знаю, легко сказать, но какой смысл беспокоиться из-за результатов, если мы не знаем, есть ли причина для беспокойства.
Подъезжаем к дому. В окнах темно, и сам дом почти растворился в темноте. Свет везде выключен. Когда мы уезжали на прием, солнце еще даже не садилось, и мне в голову не пришло включить свет. Но нас не было несколько часов, и за это время оно село и наступила ночь.
Не выходя из машины, я открываю дверь гаража и въезжаю. Выключаю мотор, выхожу и иду в дом, не дожидаясь маму.
Подхожу к двери и останавливаюсь как вкопанная. Дверь приоткрыта и слегка покачивается от ветра, ворвавшегося в еще не закрытый гараж. Я бы никогда не ушла, оставив ее в таком состоянии. Я бы обязательно ее закрыла. И я сделала это.
– Все в порядке? – спрашивает, подойдя ближе, мама. Заметив, как я остановилась перед дверью, она тоже смотрит на нее растерянно и тихонько вздыхает.
– Ты забыла ее закрыть?
Я не хочу говорить ей о том, что думаю: она и без того вся на нервах, и добавлять к ее тревогам еще одну совершенно ни к чему.
– Наверное, – говорю я, подхожу к двери и, собравшись с духом, медленно ее открываю, гадая, кого или что обнаружу по ту сторону.
Провожу рукой по стене, нахожу выключатель. Свет заливает комнату, и я осматриваюсь. Ищу что-нибудь, чего не должно быть. И нахожу.
Сегодня в доме была уборщица. Ее зовут Марта, и она настоящий подарок. Марта пришла утром, когда я была на работе, а дома оставалась только мама. Марта моет полы, и всегда очень тщательно и добросовестно. Ее порекомендовала мне подруга, и она – лучшая. За все годы, что она работает у нас, мы не сделали ей ни одного замечания. Она не оставляет после себя ни пятнышка грязи или пыли.
Но сейчас я вижу в задней прихожей частичный отпечаток обуви. Грязный след на роскошной виниловой плитке. Моя мама его даже не замечает, но мне он сразу бросается в глаза. Похоже, кто-то вошел в дом в грязной обуви. Ни мама, ни я такой отпечаток оставить не могли, он длиннее и шире. Скорее это след мужской обуви. Марта никогда бы не упустила из виду что-то подобное.
После Джейка никакого другого мужчины в доме не было.
– Я, пожалуй, поднимусь и лягу. – Мама проходит мимо меня в темную пока еще кухню. По ее голосу я понимаю, как она устала. К тому же перед поездкой на биопсию я дала ей таблетку успокоительного, потому что она ужасно нервничала. Я не спрашивала доктора, можно или нет, просто сама так решила.
– Хорошо, – говорю я, с трудом отрывая взгляд от следа обуви.
Итак, пока нас не было, в доме кто-то побывал. Кто?
Джейк?
Если он, то и бояться нечего. Я была бы только счастлива, если бы он вернулся. Он мой муж.
Я люблю его, и он любит меня.
Но сейчас мне совсем не радостно; во рту пересохло, дыхание сбилось, пульс
