опасно. Даже если у тебя в кармане удостоверение сотрудника милиции, а в потайной кобуре под мышкой – пистолет.
Пистолет, привезенный Игорем из Москвы, остался на милицейской квартире, здесь с ним лишь хитроумная поделка, изготовленная муровским оружейником дядей Васей. Но ничего, – Игорь огладил рукой бок, ремень, за который был засунут ствол, выданный Бобылевым, – главное, чтобы он был не китайский и не тайваньский, а нашенский, заводской.
– В городе Свободном, говоришь, бывал? – выводя Игоря из невеселых размышлений, раздался голос Пыхтина над ухом.
– Бывал, – Игорь поднял голову, – хлеб жевал, пиво пил, воблу ел…
– О-о, да ты большой поэт, – перебил его Пыхтин удивленно, в голосе его прозвучало не только удивление, но и насмешка, – говоришь в рифму! Ну просто Александр Сергеевич Пушкин.
– Ага, Федор Михайлович Достоевский…
– Тих-а! – гаркнул Бобылев. – Еще не хватало ссор, козлы! Сейчас растащу по разным углам!
– Понятно, – с насмешливым вздохом отозвался на это Игорь.
Одно было ему непонятно: откуда афганец знает, что он когда-то бывал в небольшом дальневосточном городке, стоявшем на берегу бурной Зеи? Это настораживало.
– С номерами как, все срослось? – не обращая внимания на перепалку, спросил у Федорчука Шотоев.
– Так точно, все срослось. – Федорчук поднял плоское бледное лицо, ноздри у него, как у охотника, часто раздувались, хотя Федорчук никогда не был охотником и не мог отличить крякву от кашкалдака, Игорь понял, что внутри у драйвера все трясется от страха: ведь он, принимая участие в некоторых налетах, сам никогда не нажимал на спусковой крючок – появлялся на месте действия, когда все было кончено, а тут предстояло стрелять самому и самому кланяться пулям…Вот Федорчук и чувствовал себя плохо.
Выехали на трех машинах – двух «Жигулях», которые Пыхтин звал Грантом и Баклажаном (за их цвет – зеленый и чернильно-серый), и уазике, взятом у мертвых прапорщиков.
На уазике были перебиты номера, на моторе и кузове тоже стояли новые номера, кузов также был обновлен в свой родной цвет, только чуть потемнее и помышастее, – в общем, отличался от родного колера, Шотоев, у которого имелись связи в ГАИ города, оформил на машину новые документы. Так что вряд ли командиры из саперного батальона, даже если и найдут машину, сумеют ее опознать и тем более предъявить документальные претензии.
За руль зеленых «Жигулей» уселся было Пыхтин, но Шотоев остановил его, сказав: «У тебя руки должны быть развязаны, ты боевик, а не водила, поэтому передвинькась-ка вот сюда», – он ткнул в место рядом с водителем, за руль посадил Кежу, на второй «жигуль» определил Федорчука, за руль уазика – Игоря.
Шотоев с сомнением глянул на Бобылева: «Не рано ли?» Тот ответил в обычной своей прямолинейно-жесткой манере: «Не рано!», и Шотоев отступился.
Игорь сел за руль уазика, выжал сцепление – не тугое ли, надавил на тормоз, поработал рычагом скоростей и сделал заключение:
– Нормальный агрегат! По воздуху летать не будет, но по земле забегает как миленький.
– Нормалек, так нормалек, – сказал Бобылев. Он и Пыхтин были самыми опасными людьми в этой банде, это надо было помнить всегда, даже во сне.
Сидя в «Жигулях» рядом с Кежей, Пыхтин встретился взглядом с Игорем и показал ему большой, бугристый, с крупными костяшками кулак. Игорь в ответ только усмехнулся и отвернулся от Пыхтина. Вновь подумал о Ларисе – пусть маячит в этот день на его горизонте хотя бы одно светлое пятнышко – Лариса; ведь человеку, кроме еды и воды, кроме необходимости схватить злодея, нужны еще любовь и нежность, слезы и ответное тепло дорогого человека, как и сочувствие сослуживцев…
Зеленый жигуленок первым выкатил за ворота. Игорь выезжал на своем уазике последним. Рядом с ним восседал, нервно покусывая губы, Бобылев, сзади, с укороченным десантным автоматом в руках – Рябой.
Краснодарские улицы были чисты и безмятежны, в воздухе плавала нежная паутина, вызывающая в груди далекое щемление, было много нарядно одетых людей, и Игорь позавидовал им: они, в отличие от него, принадлежат себе, могут идти куда угодно и делать что угодно…
– Не отвлекайся! – Бобылев точно распознал состояние Игоря и оценил его по-своему. – Ты, во-первых, раньше никогда не был на таких операциях и от этого твоего старта будет многое зависеть. Обратил внимание, как косо на тебя смотрит Пыхтин?
– Милых криволапок вон сколько бегает, не обратить внимания на них также никак нельзя, одна другой красивее… Так и тянет куда-нибудь под вешалку завалиться.
– Проведем операцию, тогда и завалишься, – Бобылев как-то трескуче, неестественно засмеялся, – денег много будет… Времени – тоже.
Игорь вывернул руку так, чтобы было видно запястье с часами. Времени было немного, они выехали с запасом: стрелки показывали без четверти час.
«Жигули» шли неспешно, не нарушая правил движения, не превышая скорости, исправно тормозили перед красными светофорами, плавно трогались на зеленый свет, Игорь послушно шел в хвосте маленькой колонны, по пути слушал мотор уазика, ему казалось, что в двигателе постукивают клапаны, а раз постукивают, то значит, двигатель может заклинить.
– Ты чего? – Бобылев насторожился.
– Мотор слушаю. Звон в нем какой-то посторонний…
– И что?
– Если по дороге вдруг заполыхает двигатель – приятного мало.
– Виноват будешь ты.
– Хорошо, что не папа римский. – Игорь хмыкнул.
О том, хочет он принимать участие в налете или нет, его никто не спрашивал, считалось, раз он залез в «воронье гнездо», то должен жить и каркать по-вороньи. Таковы правила игры. Если не захочет каркать – не будет, его уберут.
Подъездная дорога к академии была вскопана и неряшливо, комкасто засыпана. Все машины, направляющиеся во двор, сбрасывали скорость на этом участке, колыхались, переваливались с боку на бок, словно утки, скрипели железными сочленениями.
– Притормози! – приказал Бобылев Игорю.
«Жигули», шедшие впереди, свернули с комкастого проезда, одна машина ушла влево, другая вправо.
Игорь послушно замедлил ход. Тормозные колодки у уазика были сношены, чтобы сбросить скорость, времени требовалось больше обычного, и Игорь имел это в виду.
– Рябой! – повелительно произнес Бобылев, и Рябой, пробурчав что-то себе под нос, вывалился из машины. Громко хлопнул дверью. – А ты дай метров двадцать вперед и разверни машину на сто восемьдесят градусов, носом на выезд, – сказал он Игорю.
Игорь так и поступил. Спросил:
– Мотор глушить?
– Я бы не стал. А вдруг потом не заведется?
– Он же бензин жрет, как цыган первач, – не напасешься.
– Бензин – это не твоя забота, – зло повысил голос Бобылев. – Оставь мотор заведенным.
Рябой обежал уазик, вытащил из заднего, очень тесного отделения, где обычно находится инструмент, но могут находиться и люди, знак объезда на трех приваренных к нему
