любимое выражение.
— Но он все-таки ушел из лицея в конце учебного года, — заметила Луиза.
— Действительно. Он сказал, что хочет быть поближе к дому… Я этому не поверила, но, учитывая положение Тибо в школе, надеюсь, это изменило его жизнь к лучшему.
— Возвращаясь к истории с видео: наверное, несложно было выяснить, кто из учеников владел камерой?
— Вы заблуждаетесь! — возразила Кавалье. — Тогда в лицее это было чрезвычайно модной игрушкой! Очень многие студенты владели видеокамерами. В спортивных классах снимать себя было обычной практикой: это позволяет спортсменам визуализировать свою технику, а то и запечатлевать свои достижения. Теперь, конечно, с появлением смартфонов в этом нет необходимости.
Леа подошла ближе к телефону, лежавшему на столе.
— Майор Леа Баденко, — представилась она. — Я слышала ваш рассказ, и у меня есть несколько вопросов.
— Слушаю вас.
— У Тибо Брока были друзья или просто какие-нибудь знакомые?
— Нет, насколько я знаю. Как я сказала, его фактически подвергли остракизму.
— По вашим сведениям, общался ли он, так или иначе, со следующими учениками: Магидом Айедом, Александром и Давидом Шафферами, Валерианой Дюкуинг и Кларой Жубер?
— Айед и братья Шафферы были очень дружны, но, помнится, они учились в выпускном классе в тот год, когда я ушла из лицея, и не думаю, что видела их вместе с юным Брока. С другой стороны, теперь, когда вы это сказали, у меня в памяти всплыло воспоминание, касающееся Брока и Клары Жубер. Это было накануне начала учебного года, в тот день, когда в лицее проходил прием во второй класс.
— Продолжайте.
— Я стояла у ворот, прямо напротив парковки. Мне нужно было познакомиться с родителями и их детьми, которым предстояло жить в интернате. Понимаете, — добавила она смущенно, — я запомнила эту сцену, потому что Клара была совершенно восхитительной юной девушкой. Красивое, даже сияющее лицо, спортивная фигура и высокий рост выделяли ее среди остальных. Словом, ее трудно было не заметить. Поэтому, когда я увидела, как она бросила сумку на землю и кинулась обниматься с мальчиком, так сказать…
— Внешне непривлекательным? — подсказала Баденко.
— Да, — смущено подтвердила Кавалье, — я была удивлена. И подумала: какая странная пара!
— И что было потом?
— Вот это меня и удивляет, представьте себе. Сколько я ни копаюсь в своей памяти, не могу вспомнить, чтобы еще хоть раз видела их вместе.
Значит, между Жубер и Брока существовала связь. Подростки знали друг друга еще до поступления в лицей.
— А Валериана Дюкуинг?
— О, они с Кларой были неразлучны. Если видели одну, то рядом всегда была другая.
— Что могло их связывать? — спросила Луиза.
Наступило короткое молчание — Кавалье задумалась.
— Они были противоположностями, но определенно дополняли друг друга, учитывая их тесную связь. Клара была экстравертом: шумной, пылкой. Валериана — сдержанной, серьезной, даже слишком серьезной для своего возраста. Образцовой ученицей. Но теперь я вспоминаю, что в этой девушке было что-то особенное. В ее взгляде. Она зорко наблюдала за окружающим миром.
— Вы когда-нибудь видели Дюкуинг вместе с Брока?
— Нет, я такого не помню.
— А Айед, Шафферы, Жубер и Дюкуинг общались между собой?
— Этого я не знаю. Мальчики учились в выпускном классе, а девочки — во втором. Конечно, кроме Айеда, который занимался легкой атлетикой, у остальных были общие тренировки по плаванию. Так что вполне возможно, что они знали друг друга.
— Александр Шаффер был в школе куратором Клары Жубер, — заметила Леа, протягивая коллеге таблицу, которую она нашла в архиве.
— Ах, это! — весело воскликнула Кавалье. — Я совершенно забыла об этой практике! Если хотите знать мое мнение, этот принцип наставничества никогда толком не работал. Выпускники имели дела поважнее, чем нянчиться с младшими! Но кто знает? Вполне возможно, что это положило начало их знакомству. Кто знает.
— Хорошо. И чтобы закончить с Кларой Жубер, что вы можете о ней сказать?
— Вы хотите узнать что-то о ее побегах?
— Необязательно. Конечно, если у вас нет какой-то конкретной информации.
— Нет-нет, я знаю не больше, чем остальные. Но она наворотила дел! Я так и не поняла, какая муха ее укусила — ни в первый раз, ни во второй.
— Во время первого побега ходили слухи, — заметила Леа.
— Вы имеете в виду отношения с учителем физкультуры. От меня бы вы такого не услышали, — сказала она твердо. — Это были ложные слухи, и возобновлять их двадцать лет спустя нет никаких оснований. Господин Шабан не заслуживает этого сейчас, так же как не заслуживал тогда.
— Похоже, вы твердо в этом уверены, — упрямо гнула Леа свою линию. — Почему?
Кавалье несколько секунд молчала. Только шум ее дыхания свидетельствовал о том, что она еще на связи. Наконец, она заговорила:
— Когда до меня дошли слухи о предполагаемой связи, я была потрясена. Сомневаясь, я все же говорила себе: «А что, если это правда?» Ваши коллеги не уведомляли нас о том, что им становилось известно после опроса подростков. Нас держали в стороне от расследования. Такая тактика разделения должна была убедить учеников, что они могут говорить свободно, не опасаясь давления со стороны администрации лицея. Так что я знала, что не имею права вмешиваться в расследование. Но, покидая свое рабочее место в четверг вечером — я помню это, потому что Клара вернулась на следующий день, — я встретила Валериану. У нее закончилась тренировка, и я увидела, как она идет по дорожке, одна, из спортзала в интернат. Я не смогла сдержаться. Если кто и знал что-нибудь, то только она — закадычная подружка Клары.
— Значит, вы вышли расспросить ее?
— Да. Я сделала вид, что встретила ее случайно. И начала разговор — как ни в чем не бывало спросила, все ли у нее в порядке, не слишком ли она волнуется за Клару… Словом, не могу в точности передать наш диалог, но мне удалось заговорить об этих самых слухах. Я настаивала на серьезности этих обвинений, но, уверяю вас, совершенно не пыталась ее напугать. Я просто хотела знать, понимаете?
— Да.
— Мне казалось, что я говорю сама с собой. Валериана шла, опустив голову и не отрывая взгляда от своих кроссовок. Я уже хотела сдаться, когда она тихо сказала, даже не взглянув на меня: «Господин Шабан невиновен».
