Другая Эмили - Дин Кунц

На коньке крыши сидели семь больших ворон и смотрели на них сверху вниз — будто тотемы-стражи, поставленные не для того, чтобы отгонять зло, а чтобы отталкивать любые силы добра, которые могли бы прийти и попытаться отвоевать это место неизмеримых мерзостей.

Расшатанные ступени дребезжали под ногами, пол крыльца скрипел.

Улрик отпер засов и толкнул дверь.

— Электричество есть — значит, свет будет. Делай всё, что тебе нужно. Я буду в своём пикапе, когда закончишь.

В тени крыльца серые глаза Улрика были яркими, прямыми и пристально-внимательными.

Дэвиду пришло в голову: ночью, когда нет света, кроме лунного, взгляд Улрика сиял бы, как у койотов-охотников — фонарными глазами.

— Если оставите мне ключ, я запру.

Улрик спрятал ключ в карман.

— Я сам запру, когда ты уедешь и я сделаю обычный осмотр.

16

Ничто не вопило: дом убийств. Добротные дубовые полы из узких плашек, которым давно требовалась циклёвка и обновление. Пыльные, источенные молью шторы — где-то задёрнутые, где-то раздвинутые. Давно заброшенное, плохо пригнанное окно в гостиной: годами дождь, затекая под нижнюю раму, подгноил подоконник, испачкал стену под ним и испортил настил. Цветочные обои местами пожелтели полосами там, куда падал солнечный свет из окна без занавесей. Кирпичная каминная топка, обрамлённая дубовыми колоннами, поддерживавшими резную каминную полку. Большие потолочные плафоны из стекла были протравлены гирляндами плюща, и тени этих узоров тускло ложились отражением на пол.

Дэвид представил, что когда-то здесь стояли диваны и кресла на деревянных ножках — с вязаными антимаккассарами на обитых подлокотниках и подголовниках. Коллекция фигурок в углублённых нишах по обе стороны камина. Возможно, в коридоре тикали напольные часы.

Мать, завещавшая этот дом Ронни, когда тому было двадцать шесть, скорее всего была столь благовоспитанной, что у неё не хватило бы ни опыта, ни способности даже на миг заподозрить: её добродушный великан-сын может быть чудовищем.

Дэвиду не было нужды подниматься на второй этаж. Он ничем бы не отличался от первого. Там не совершалось никаких зверств. Этот дом был как сам убийца: ужасы таились не в общих комнатах, а были заключены в безоконных пространствах внизу.

В подвал можно было попасть только из кухни. Как и все внутренние двери первого этажа, эта была из цельного дуба, двухдюймовой толщины. Она стояла приоткрытой.

Дверь была навешена со стороны кухни. Он распахнул её шире, потянув на себя, и увидел: два ригельных засова были«глухими — со стороны подвала не было ни накладки, ни замочной скважины, ни ручки. Если бы пленница и выбралась из своей камеры, пройти через эту преграду она смогла бы только с топором.

Дэвид гадал, почему Улрик не продал эту дверь — дверь дверей, — раз уж распродал те, что были у камер внизу. Возможно, даже в этот бессердечный и бесстыдный век не нашлось бы достаточно ценителей жестокости, чтобы пристроить весь имеющийся товар.

Дэвид ступил на площадку и щёлкнул настенным выключателем. Свет распустился на ступенях и внизу. Ронни Джессап вкрутил тонированные лампы, от которых исходило розоватое сияние.

Несколько минут Дэвид стоял наверху лестницы, стараясь думать о месте внизу не как о тяжком отрезке собственной жизни, который нужно вытерпеть, а как о сцене в романе. Когда писал вымысел, он сохранял контроль, окончательно решал, какие события произойдут и что они будут значить, — тогда как в жизни ему почти никогда этого не удавалось.

Когда в самой сердцевине сознания появилась спокойная точка, когда тишина дома стала ещё глубже, он спустился по лестнице.

17

У подножия лестницы стояла решётчатая стальная калитка; сейчас она была распахнута. За калиткой начиналось то, что Ронни Ли Джессап называл «приёмной». Стены из бетонных блоков он обшил гипсокартоном, покрасил глянцевой водостойкой белой краской и многократно пропитал бетонный пол герметиком — чтобы его было легче отмывать, когда одна из его игр становилась грязной.

Сначала он полагался на своё физическое превосходство — габариты и огромную силу, — чтобы подчинить женщину, но затем использовал хлороформ, чтобы держать её в отключке во время перевозки. Ацетон он покупал в художественном магазине, отбеливающий порошок — у поставщиков уборочных средств, и сам готовил хлороформ из ацетона реакцией с хлорной известью. Поддерживая пленницу в состоянии медикаментозного сна, Джессап переносил её через дом, спускал по лестнице, вводил в приёмную и усаживал в шезлонг.

Потом он запирал калитку на кодовый замок, и пятизначный код знал только он.

Если нужно было связать пленнице руки и ноги, то, когда она лежала в шезлонге, он перерезал эти путы. Больше хлороформа он не применял. Он снимал с неё куртку или пальто — если они были, — стаскивал обувь, чтобы лишить её шанса нанести по-настоящему действенный удар в пах, и ждал, пока она очнётся.

Когда она приходила в себя окончательно, он объяснял, что её жизнь теперь продлится ровно столько, сколько она будет ему нравиться и приносить пользу, — разве что она окажется достаточно умной и за ближайшие пятнадцать минут найдёт выход из подвального лабиринта через тайный ход.

Джессап говорил Дэвиду, что, произнося то, что он называл «вводной речью», часто плакал вместе с перепуганной пленницей — а иногда плакал даже тогда, когда она не плакала. Это был такой ужасно печальный момент, мистер Торн, чертовски печальный — и в то же время захватывающий, всё сразу. Так оно, несомненно, и было: он был убийцей, психопатическим сентименталистом — с бурной и хаотичной эмоциональной жизнью.

Правдой, однако, было не то, что пленница могла найти тайный выход. Из этой тюрьмы не было никакого тайного хода — только лестница за калиткой.

Вы бы удивились, мистер Торн, насколько почти все они в это верили, бедняжки. Как им хотелось надежды, когда им следовало бы знать, что никакой надежды нет. Каждый раз сердце мне разрывало, честное слово.

В те пятнадцать минут, пока у женщины ещё могла оставаться надежда, он следовал за ней почти вплотную. Время от времени он ловил её и снимал — или срывал, или срезал — очередную часть одежды, пока к концу срока она не оставалась голой.

В какой-то момент, в отчаянных поисках выхода, она начинала дёргать запертые двери и слышала крики женщин, заточённых за ними. Тогда, возможно, её надежда слабела. А если надежда оставалась в полную силу даже после