кровеносных сосудов, выдавало любителя выпить. Мне показалось, что ему лет пятьдесят пять.
– Не думаю, что мы знакомы, – сказал я, ставя пиво на стол и протягивая ему руку. Даже смертельно пьяный, я чувствовал, что должен представиться. – Я – Трэвис Глазго.
Он пожал мне руку по-женски легко и быстро отпустил (явно не любитель рукопожатий).
– Я – Айра Штейн. Вы с женой недавно приехали, так?
– Да. Мы здесь всего неделю. Раньше жили в Лондоне, а потом Адам рассказал, что дом Дентманов продается.
– Мы с Нэнси ваши ближайшие соседи. Когда деревья голые, с вашего участка виден наш дом.
– Так значит, это вы живете в хижине у озера, – сказал я. Вспомнил, как дым поднимался из трубы в серое небо во время моей прогулки вокруг озера. – Вид у вас замечательный.
Айра автоматически кивнул.
– Да, очень милый.
– Я все еще потрясен тем, как дешево мы купили дом.
– Что ж, мы рады, что вы и ваша жена…
– Джоди.
– Мы рады, что вы и Джоди переехали. Дентманы были странными – уверен, вы слышали об этом. Не хочу говорить плохо об этих несчастных и о том, что случилось, но… они были с причудами.
– Что вы имеете в виду? Что с ними произошло?
– Я говорю о трагедии. О случае с мальчиком.
Я покачал головой. Подстегнутая хмелем, по моему лицу расползлась кривая ухмылка.
– Простите. Я понятия не имею, о чем вы.
– О ребенке Дентманов. – Он поднял седую бровь.
– А что с ним?
– Ох… – Айра уставился на свою тарелку, где лежали только оливковые косточки и шпажки-зубочистки. Взглянул через комнату на худую, как наркоманка, женщину – вероятно, его жену, Нэнси. Та прислонилась к стене и глядела в темную прихожую, где разговаривали другие женщины. Она стояла совершенно неподвижно, как торшер или статуэтка.
Нэнси повернула голову и посмотрела на нас. Я думал, она улыбнется, но этого не случилось.
– Что произошло с Дентманами? – снова спросил я.
– Простите, – пробормотал он, взмахнув рукой. – Правда. Мне не стоило болтать.
– Нет, – сказал я. – Что…
– Я серьезно, – сказал Айра и протянул мне руку.
Изумленный, я не сразу пожал ее.
– Это было неразумно. Забудьте. Это не мое дело, и мне очень жаль. Трэвис, приятно… приятно с вами познакомиться.
Я глядел, как он встал рядом с женой у стены. Они говорили о чем-то – лица почти соприкасались, а изгибы их спин и шей составили контур сердечка, как у любовников в мультиках.
Джоди поспешила ко мне с подносом закусок.
– Ну и вечеринка, – ворковала она снова и снова.
Я едва слышал ее – все еще смотрел на Айру Штейна на другой стороне комнаты.
Когда все ушли, мы с Адамом курили сигары на заднем крыльце. Окруженный тьмой и вздохами ветра в ветвях сосен, я никогда еще не чувствовал себя так далеко от Лондона, Вашингтона и других мест, где жил и взрослел.
– Что случилось с Дентманами? – спросил я.
Адам странно посмотрел на меня – я не знал, улыбнется он или нахмурится. Он не сделал ни того, ни другого. Адам всегда был крепким орешком. Каким-то образом, возможно благодаря космической интуиции, он всегда знал, что делать и что говорить. Теперь же я почувствовал, что вижу другую сторону старшего брата: он так же уязвим, как и прочие земляне.
– Эй, – продолжил я. – Это что, большая местная тайна?
– Думаю, тебе кто-то что-то ляпнул на вечеринке.
– Айра Штейн упомянул это, но не вдавался в детали. Похоже, ему было неловко, что он поднял эту тему. Что стряслось?
– Айра Штейн, – пробормотал брат. Его тон подразумевал, что он этого типа недолюбливает.
– Колись, мужик.
– Этим домом миллион лет владел старый отшельник – задолго до того, как мы с Бет сюда переехали. Звали его Бернард Дентман. Не скажу, что кто-то из местных действительно его знал, хотя, думаю, Айра Штейн и его жена общались с ним больше других, пока тот не заболел. Штейны прожили здесь почти всю жизнь, и им известно, что творится за каждой дверью.
И снова смутное отвращение в голосе.
– Когда мы переехали сюда, соседские ребятишки пугали Джейкоба рассказами о том, что Дентман на самом деле двухсотлетний призрак, живущий в том доме. В конце концов мне удалось убедить его, что Бернард просто старик, и ничего больше. В последний год жизни Дентман заболел, и к нему переехали двое его взрослых детей, Дэвид и Вероника. – Адам пожал плечами. – Оба такие же странные, как их старик. У Вероники был сын, ровесник Джейкоба, но никто из местных детей с ним не водился. Его даже не видели – только когда он играл во дворе. Илайджа рос заторможенным и учился дома. Не думаю, что он был отсталым. Возможно, аутистом… В общем, Вероника и Дэвид остались в доме и ухаживали за отцом, пока тот не умер.
Адам затянулся сигарой, вытащил ее изо рта и уставился на тлеющий красный кончик.
– Прошлым летом Илайджа утонул в озере за твоим домом. Вот почему Вероника и Дэвид покинули дом в такой спешке и продали его так дешево. Думаю, им нестерпимо было здесь оставаться. Хотелось убраться отсюда ко всем чертям.
Мои ладони вспотели. Я онемел.
– Ты, наверное, заметил плывущую лестницу, поднимающуюся из озера.
Я кивнул.
– Зачем она?
– Это старый рыбацкий пирс. Несколько лет назад была буря, сорвала его с места и зашвырнула подальше. Никто не знал, чей он, поэтому трогать его не стали. Местные ребятишки собираются вокруг него летом. Веселятся, ныряют с лестницы. Прошлым летом Илайджа играл на ней, – Адам снова пожал плечами, словно мы говорили о погоде или экономическом кризисе. – Мы занимались этим делом и заключили, что он упал с лестницы, ударился головой и утонул.
Голос брата сделался жутко монотонным, как будто он изо всех сил притворялся, что эта история ему безразлична.
– Кто-то должен был следить за ним…
– Боже. Почему ты мне об этом не рассказал?
– Не хотел портить вам переезд. Последнее, что мне было нужно, – повесить на вас ужасающую историю. Это милый дом в милом районе. Случившееся с этим малышом – не ваш крест. Как бы то ни было, я знаю, о чем ты думаешь.
Он вздохнул, как столетний старик.
И снова я вспомнил отца. То, как он отстегал меня ремнем после похорон Кайла, а потом исчез в кабинете, и вскоре из-за закрытой двери донеслись его отчаянные рыдания.
– И о чем же я, по-твоему, думаю?
– Черт подери! – Адам выдернул сигару изо рта и осмотрел ее так, словно никогда раньше не видел. – Ты действительно хочешь, чтобы я это сказал?
Я не
