винной тележки, хотя на ней пока что были только рождественские салфетки и пластиковый стаканчик с зубочистками.
Десять минут спустя подошли еще несколько пар. Адам включил рождественский диск Элвиса Пресли, и наконец началось что-то похожее на вечеринку. Мы оказались вдвоем на кухне, где он готовил напитки для гостей.
– По большей части соседи у нас неплохие, – сказал брат. – Конечно, в каждом городке есть типы, от которых мурашки по коже…
Он нарезал лайм полумесяцами и добавил:
– Например, Гари Сандуски. Когда он начинает говорить о продаже машин, хочется воткнуть вилку для коктейля себе в глаз.
– Ладно. Значит, буду держать ее под рукой. Ясно.
– И Сандерсоны. Странная пара. Ставлю сто баксов, что муж – гей. У него компания по дизайну интерьеров, работает дома. А жена – ипотечный брокер или кто-то вроде этого… Я хочу сказать, что мы не со всеми здесь дружим, но Бет решила пригласить весь гребаный район: и для хорошей кармы, как она говорит, и чтобы ты познакомился с соседями. – Адам щелкнул языком. – Стратегически мыслит моя женушка.
Эскобары, Стерджилсы, Коупленды, Дено, Поэны, Ландгарды, де Мортезы, отец Грегори (похожий на херувима католический священник из церкви Бет), Дуглас Кордова с грудью как пивной бочонок (напарник моего брата), Туи Джонс, владелец «Текилового пересмешника» – таверны, которую мы с Джоди видели, проезжая по городу… Скоро в доме стало не протолкнуться. Везде мелькали рубашки из шамбре[7] и грубые ботинки а-ля лесник, звучал диалект округа Аллегейни.
Многие из новых соседей хотели со мной выпить. Не желая показаться грубым, я не отказывался, а потому был уже подшофе, когда мужчины обступили меня на кухне. Они оказались славными ребятами, чрезмерно дружелюбными – обычное дело для маленьких городков. Сильно захмелев, я не возражал против вопросов. Джоди болтала с дамами; их громкие и пронзительные голоса долетали до меня из коридора.
Туи что-то разлил по полпинтовым стаканам из темной бутылки без ярлыка. Сперва я решил, что это ликер (возможно, бурбон), но, пока струя текла, на поверхности напитка вскипела белая пена. Несколько человек смеялись над шуткой Туи; один даже хлопнул его по спине. Какой-то мужчина попытался схватить стакан, но Туи шлепнул его по руке.
– Терпение, терпение, терпение, – сказал он и сунул полпинты мне в руку. – Сперва раздадим всем стаканы.
– Как вышло, что ты не был барменом на моей рождественской вечеринке, Джонс? – осведомился один из мужчин.
– Может, мне стоило попробовать. Это бы ее оживило.
Все расхохотались.
– Наливай, ну же, – сказал другой мужчина.
Я повернулся к Адаму, державшему стакан темной пенной жидкости, и прошептал:
– Что это за пойло?
– «Тоник Туи», – сказал он.
– Да, но что это?
– Пиво.
– Правда? – Я поднял стакан к свету. Напиток казался зеленоватым; на дне плавали какие-то хлопья. На ум пришли хихикающие ведьмы («Закипай, варись, бурда!»), помешивающие варево в котле.
– Он меняет рецепт почти каждую неделю, – прошептал Адам мне на ухо. – Годами пытается найти дистрибьютора для этого пойла. Его бар – единственное место, где можно купить «Тоник Туи».
– Выглядит так, что его должны запретить, – сказал я (возможно, слишком громко, потому что несколько человек рассмеялись).
– Зелень лечит рак, – парировал Туи. – Зелень заставляет землю дышать. Зелень – золото.
– Зеленым быть нелегко, – добавил я.
Туи рассмеялся, причем не натужно, а искренне. У него был широкий рот, худые и впалые щеки. Он улыбался так широко, что я с другого конца кухни видел его пломбы. Одежда – фланелевая рубашка, замшевый жилет, выцветшие синие джинсы – висела на нем, как на столбе. Единственное, что можно было счесть привлекательным, – его глаза: небольшие и блекло-голубые, они были искренними и внимательными.
– Хорошо отмочил, Шекспир, – сказал он.
Назови меня так кто-нибудь другой – я бы взбесился, но во взгляде Туи Джонса читалась простота, и шутка звучала необидно, почти мило – так, наверное, придумывают друг другу прозвища старые армейские товарищи.
– Ты только попробуй. Попробуй!
Я поднес к губам стакан и немного отхлебнул. Закаменел лицом, чтобы не поморщиться.
– Ох…
Туи снова рассмеялся:
– Ну как?
– Чудесно, – сказал я.
– Давай. Говори правду.
– Я здесь новенький, – напомнил я. – Не знаю, можно ли. Сегодня надо друзей завести…
– Выкладывай уже!
Все еще гримасничая, я сказал:
– Ужасно. На вкус как моторное масло с сиропом от кашля.
– Ах! Так значит, я налил слишком много сиропа?
– Или моторного масла, – предположил я.
Вслед за мной несколько храбрецов попробовали «Тоник Туи». Все как один поморщились.
– Выпей до дна, – проговорил Адам рядом со мной. Он печально смотрел на собственный стакан. – Это традиция.
Я представил, как Туи Джонс проводит богомерзкие эксперименты в погребе «Текилового пересмешника»: кипящие пробирки и дымящиеся сосуды, поддерживаемые сетью зажимов, кронштейнов и крюков под потолком, а в пробирках варится новое зелье…
На пороге кухни появились несколько мужчин, видимо специально замешкавшихся в прихожей в ожидании, пока мы проглотим последние порции «Тоника Туи».
Митчелл Дено кивнул и шагнул ко мне.
– Не хочу вас смущать, но не могли бы вы поставить автограф? – попросил он, и за ним свитой потянулись другие местные.
Будто игрок из Вегаса, открывающий флеш-рояль, он бросил на кухонный стол книжку в мягкой обложке – мой последний роман «Вид на реку».
Парень у него за спиной, Дик Коупленд, адвокат, похлопал по нагрудному карману синей рубашки – видимо, искал ручку.
– Вижу, Адам все еще пытается заполучить пятнадцать процентов за распространение моих книг, – сказал я, поднимая «Вид на реку» и открывая его. Страницы были чистыми, корешок не помялся. Я понял, что книгу недавно купили и еще не читали. Наконец Дик нашел ручку и вручил ее мне с нетерпением десятилетки, показывающего табель с отличными оценками. Я подписал книгу и протянул ее туда, где стояли Митчелл, Дик и их приятели.
К десяти часам большая часть гостей разошлась. Я жал руки и улыбался, принимая приглашения на ужин от людей, которых не знал. Остались лишь несколько припозднившихся гостей. Дамы все еще сидели в прихожей; теперь они переговаривались тихо и таинственно, как умеют только женщины. Несколько мужчин остались на кухне, доедая остатки соуса и потягивая виски.
Я выпил слишком много и чувствовал, что ужасно захмелел, но зато это помогало терпеть даже самых навязчивых гостей, и разговор шел непринужденно.
Балансируя с тарелкой в одной руке и пивной бутылкой в другой, я шагнул к шведскому столу, чтобы перехватить что-нибудь из оставшихся кусочков, и увидел мужчину, тоже склонившегося над блюдами.
У него были аккуратные, резкие черты лица и маслянистые темные глаза под толстыми стеклами очков без оправы. Брови походили на мотки проволоки, а лицо, покрытое сеткой алых
