class="p1">
Выходит, разве сам акт борьбы с расовой дискриминацией не является тоже дискриминацией? Я считаю поистине печальным то, что многие среди дискриминируемой стороны – «цветных», – включая многих китайцев, незаметно для себя, кажется, уже согласились с мыслью, что они от рождения хуже белых. Они слишком жаждут так называемого равенства, до такой степени, что забывают: возможно, они сами являются более превосходными. Как Вы считаете, дорогой отец?
Какое откровение даст нам Всемогущий и Всеведущий Господь?
Если б все остальные могли, как я, чувствовать огромную гордость от принадлежности к этой великой нации, расовая дискриминация вообще не могла бы нас ранить. Я всегда так считал. Отец Мартин – белый, и говорить с ним на эту тему может показаться по меньшей мере странным. Но с тех пор как я себя помню, священник был воплощением мудрости, всегда способным легко и непринужденно пролить свет на любую проблему – ибо Бог направляет нас, заблудших овец, как он всегда говорит.
Я действительно вырос в церкви и до сих пор хожу с мамой на службы каждое воскресенье. Но, честно говоря, я отнюдь не непоколебимо верю в существование Бога. Я верю, что существует некая высшая истина – если определить эту истину как верховное божество, то можно назвать ее и Богом, – и лишь возвышенная мудрость способна постичь ее сокровенный смысл.
…Я отвлекся, давайте продолжу про Элизабет. Папа настоял на том, чтобы отправить ее на обучение в Вену, в Австрию; говорят, там есть очень известный инструктор. На самом деле в Германии тоже много профессиональных учебных центров для собак-поводырей, поэтому я не вижу в этом необходимости – фактически Элизабет и родилась в одном из таких центров в Баварии. Однако папа часто раздувает из мухи слона в таких вещах, и я уже привык к этому… Поэтому впоследствии я называл ее «Сисси», и ей, кажется, тоже понравилось это имя.
Не только с точки зрения географического следа, но и во многих других аспектах Элизабет была схожа со своей тезкой – австрийской императрицей. Я порой не могу не думать: стать собакой-поводырем – это действительно та судьба, которую она с радостью принимает? Когда Сисси была с Ясмин, она могла бегать сколько душе угодно, могла восторженно лаять, могла без устали гоняться за своим хвостом перед дворцом Нимфенбург. Однако в тот самый момент, когда я пишу это предложение, вся ее природа по капле стирается – возможно, и мы все такие же, не в силах по-настоящему управлять своей собственной судьбой.
В школе всё как обычно. Ясмин по-прежнему занимается в гандбольном клубе, тренируется два дня в неделю. Через субботу у них игры, но она не включена в основной состав команды, поэтому выходит на площадку лишь ненадолго. Я занимаюсь дома на велотренажере и гребном тренажере, здоровье тоже в полном порядке.
Давно не было новостей от всех из приюта; не знаю, как у них дела? Мама Чжан, мама Хэ, Толстый Папа – как они поживают?
Из-за временного отъезда Элизабет Ясмин в последнее время в унынии. Я думаю, Ваш ответ обязательно подбодрит ее.
Искренне Ваш,
Бенджамин фон Виттштейн
Я тщательно сложил письмо, вложил его в конверт, надписал адрес приюта «Восточный дом», затем наклеил марку. Я собирался попросить фрау Веймер, чтобы она, когда выйдет по делам, помогла отправить его. Возможно, в следующий раз, когда буду отправлять письмо отцу Мартину, я смогу позволить Элизабет самой вести меня на почту. Кто знает, может, она даже встанет на задние лапы и, держа письмо в пасти, опустит его в почтовый ящик… В следующий раз, когда буду отправлять письмо…
Неприятное чувство внезапно, словно тень, скользнуло по моему сердцу. Я сжал письмо в руке.
Глава 17
– То письмо…
Лишь когда голос Пропойцы приблизился, я наконец очнулся от отголосков потрясения. С первого дня нашего прибытия сюда это чувство диссонанса уже несколько раз возникало неожиданно – особенно по утрам, когда дружно кукарекали петухи. Теперь, когда оглядываюсь назад, мне кажется, что каждый крик петуха был намеком для меня; жаль только, что я был глуп, как упрямый осел, и так и не смог постичь его смысл.
В такой глухой горной деревне должно быть так, как описал знаменитый поэт Восточной Цзинь Тао Юаньмин[343] в своем произведении «Записки о Персиковом источнике»: «Тропы тут вились меж полей». Будучи одними из первых одомашненных человеком животных, собаки с древнейших времен, более десяти тысяч лет назад, начали нести обязанности по охране дома и надзору за скотом, играя жизненно важную роль в земледельческую эпоху. Даже в наше время в обычной деревне собак держат если не в каждом доме, то уж точно во многих.
Но эта деревня…
Вестник Преисподней сказал, что они не видели ни одной собаки и даже не слышали собачьего лая. Кроме того, я мог добавить еще кое-что: за эти несколько дней, где бы я ни был, ни разу не учуял собачьего запаха. Для меня этого было достаточно, чтобы доказать: здесь действительно нет собак. Вопрос в том – почему? Почему в этой деревне нет ни одной собаки? По какой-то причине жители не держали их? Или все здешние собаки исчезли из-за того, что что-то случилось?
Однако сейчас было не время размышлять об этом, и тем более не было времени сокрушаться о предыдущих ошибках. Я уже упустил лучший момент для отступления – Пропойца, кажется, надевал обувь; вот-вот выйдет… Положение не допускало ни малейшего промедления. Я тут же отступил к лестнице и, отсчитывая в общей сложности сорок восемь ступеней, все так же используя руки и ноги, пополз вниз задом. Когда оставались последние пять ступеней, я услышал, как наверху открылась, а затем закрылась дверь.
Я вернулся на первый двор. Из комнаты Вэнь Юде не доносилось ни звука – вероятно, она уже закончила работу за компьютером. Над моей головой Пропойца направлялся к лестничному пролету. Мне оставался лишь небольшой ровный участок, и я вполне мог незаметно вернуться в свою комнату. Но вдруг я вспомнил кое-что, и на лбу у меня выступил пот.
Чертовы руки… Зачем я вообще запирал дверь?
Хотя и неохотно, но я был вынужден признать: для незрячего совместить маленький ключ с таким же маленьким замочным отверстием – действительно непростая задача. Если б было достаточно времени, я, конечно, мог бы медленно ощупать замок, но теперь это, несомненно, привлекло бы внимание Пропойцы,
