но так и не смог вычислить, каков же был мотив преступника. В конце концов я был вынужден признать, что разумного мотива просто не существует.
– Но преступление все же произошло, – напомнила Вэнь Юде.
– Да, при отсутствии мотива трагедия все равно случилась. Тогда, вероятно, есть только две возможности: первая – возможно, преступник психически болен; вторая – возможно, это вообще был несчастный случай.
– Понятно, – спокойно сказала Вэнь Юде. – Значит, ты утверждаешь, что Ван Сиди совершила преступление в состоянии невменяемости, верно? Это сходится с точкой зрения Лай Фу.
– Я не согласен с этим. Лай Фу считает, что Ван Сиди была больна шизофренией, что в итоге и привело к насилию. Однако это не объясняет, зачем она покрасила волосы, и тем более не объясняет, почему, заранее приготовив снотворное, использовала в качестве орудия неудобную ветку. – Я сделал паузу и добавил: – Я же считаю, что, хотя у Ван Сиди действительно были проблемы с психикой, она страдала не шизофренией, а диссоциативным расстройством идентичности.
– Диссоциативным… что? – спросила А-Сян в полном недоумении.
– Диссоциативное расстройство идентичности, в прошлом также известное как расстройство множественной личности, означает, что в теле и мозге пациента существует более одной личности. Они поочередно контролируют поведение пациента, и, когда одна личность активна, остальные не осознают происходящего.
– Множественная личность – разве это не шизофрения?
– Нет. Хотя и то и другое являются психическими расстройствами, они совершенно разные. – Я покачал головой. – У пациентов с шизофренией рушится мышление, появляются такие симптомы, как галлюцинации, бред и бессвязная речь, а в тяжелых случаях даже возникает склонность к насилию, направленному на самоповреждение или причинение вреда другим. А у пациентов с диссоциативным расстройством идентичности этих симптомов нет, каждая их личность стабильна и обладает собственным мышлением. То есть независимо от того, какая личность активна, поведение пациента все равно подчиняется определенной логике.
– Если это так, – заметила Вэнь Юде, – то, вне зависимости от того, сколько личностей было у Ван Сиди, она не могла без причины навредить Сяо Гуану.
– Ты права. Поэтому за странным поведением Ван Сиди должна стоять логика, которую можно проследить… по крайней мере для одной из ее личностей эти действия были разумны.
– Но, например, тот бред, что она несла после допроса, никак не может быть логичным. На мой взгляд, это больше соответствует твоему же описанию симптомов шизофрении, разве нет?
– А что, если те ее слова вовсе не были бредом?
– Разве фраза «Я – призрак» – не бред?
– Не только не бред, но и ключевой момент в этом деле. Именно эти слова позволили нам раскрыть тайну личности другой сущности, скрытой в ее мозге.
– Другой сущности… – пробормотала А-Сян.
– Да, – я кивнул. – Фразу «Я – призрак» можно очень просто понять как «Я – тот, кто уже умер». В рамках данного дела этому условию соответствует, пожалуй, лишь старшая сестра Сяо Гуана, Ван Сяо Янь, погибшая пять лет назад, упав в колодец. – Внезапно с равнины поднялся маленький смерч, швырнув несколько крупиц жесткого желтого песка мне в лицо. – Считается, что формирование диссоциативного расстройства идентичности обычно связано с глубокой психологической травмой. – Игнорируя протест этой земли, я продолжал рассказывать: – Это защитный механизм мозга, возникающий, когда человек сталкивается с непереносимой травмой. Обычно пациент создает новую личность, дабы получить ощущение, что «плохая вещь случилась не со мной». Случай Ван Сиди особенный: создав новую личность, она попросту стерла ту плохую вещь. Согласно большинству показаний, Ван Сиди всегда очень любила детей. Пять лет назад, когда она стала свидетельницей смерти Сяо Янь у колодца, ее мозг, не в силах принять жестокую реальность, отделил личность Сяо Янь, позволив безвременно погибшей племяннице с тех пор жить в ее собственном теле. Хотя случаи отделения личности умершего родственника редки, в мировом масштабе они не единичны. Можно разумно предположить, что с самого начала личность Ван Сиди и личность Сяо Янь знали о существовании друг друга и могли в определенной степени общаться, что в психологии называется совместным сознанием. Таким образом, многие прежние сомнения можно разрешить. Ван Сиди, конечно, прекрасно понимала, что такие отношения вызовут переполох в деревне, и, чтобы избежать ненужных проблем, велела личности Сяо Янь по возможности не контактировать с другими и даже не признаваться родителям. Фактически, когда была активна личность Сяо Янь, они почти никогда не выходили из дома. Но иногда случалось, что смена личности происходила внезапно, на улице. В этом и заключалась правда, когда Ван Сиди в панике убегала – в тот момент была активна личность Сяо Янь. Однако позже это было ошибочно принято за простой симптом неврастении. Пока личность Сяо Янь была согласна подыгрывать, обмануть Ван Синяня и Лю Ли было не так сложно; что касается Ли Шуня, когда он возвращался в деревню, активной становилась собственная личность Ван Сиди. Поэтому даже эти самые близкие люди совершенно не замечали существования личности Сяо Янь.
Поначалу дни шли за днями относительно спокойно. За эти пять лет личность Сяо Янь, изначально четырехлетняя, должна была продолжать расти. Однако из-за невозможности контактировать с внешним миром и значительного времени, проведенного в неактивном состоянии, развитие личности также оказалось ограниченным. С точки зрения поведенческих способностей личность Сяо Янь оставалась почти на уровне четырехлетнего ребенка. Но, с другой стороны, девичья любовь к красоте постепенно начала проявляться. Тогда Ван Сиди купила ей яркую одежду, которую Ли Шунь, конечно, никогда не видел, так что его полный провал в полицейском тесте неудивителен. Возможно, под влиянием телесериалов и мультфильмов личность Сяо Янь заинтересовалась желтыми волосами, и любящая Ван Сиди приобрела для нее временную краску для волос. С какого-то момента личность Сяо Янь начала приближаться к Сяо Гуану… К сожалению, Ван Сиди не разглядела в этом опасности. Есть основания полагать, что в день происшествия это была не первая встреча «брата и сестры», поэтому даже с ее необычной внешностью Сяо Гуан добровольно ушел с ней. На допросе в полиции Сяо Гуан говорил, что женщина, уведшая его, говорила не на местном диалекте, а на путунхуа… Как представительница молодого поколения деревни, Сяо Янь, конечно, говорила на путунхуа.
– Погоди, – перебила меня А-Сян, – ты хочешь сказать, что личность Сяо Янь в теле тети Шунь выколола Сяо Гуану глаза? Зачем?!
– Если уж говорить о мотиве, то он отсутствует не полностью, – размышляя, заметила Вэнь Юде. – В конце концов несчастный случай с Сяо Янь тоже был отчасти связан с тем, что родители занимались только младшим братом…
– Она вернулась за ним? – Голос А-Сян дрожал.
– Я
