избежать встречи со мною! Ты такой желаешь доли? Я – единственный, кому сокровища Агры принадлежат по праву!
– Пусть так, – согласился я как можно мягче. – Но вы упустили свое время, и сейчас иные условия. И в этих новых условиях мое предложение честно.
– Сколько же ты хочешь?
– Половину.
– Ты спятил! – Его утопленные желтые глазки полезли из орбит так, что никто бы не угадал, что случится первым: выскочат ли они или успеют направить в нужную сторону эти жуткие клешни, которые свернут мне шею. Он угрожающе привстал, и я забеспокоился, что поблизости найдутся любопытные, чей слух разберет в этом вороньем клекоте отдельные слова и даже фразы. – Молчи про честность. Тебе это неведомо, и я уже ответил, какой расклад был бы справедлив.
– Вы сами виноваты, Смолл, сделав ужасную глупость. Как вы могли доверить такую тайну своим тюремщикам? Вы же сами ввергли моего несчастного отца в грех! Кто бы устоял на его месте?
– Ты бы точно не устоял.
– Да не могло быть иного исхода, как вы не поймете! Там – не могло! Никто не воспринимал вас не то что полноправным хозяином сокровищ, вы человеком-то там ни для кого не были. Вам следовало, стиснув зубы, терпеть, молчать и ждать шанса. Однажды он бы вам обязательно представился, но какого ж черта вы распустили язык?!
– Что ты можешь знать о шансах, не побывав в том аду и минуты?! Однажды я бы сдох от лихорадки, вот что было бы однажды, сукин ты сын. Даже хуже, сын лгуна и вора, вот ты кто, так что лучше молчи о том, чего ты никогда не поймешь!
Одним словом, переговоры зашли в тупик. Но это всего лишь эмоции. Когда он всё обдумает, то поймет, что деваться некуда. Главное сделано, он узнал мои условия, и ждать большего от первой встречи неразумно. Я встал.
– Думайте, мистер Смолл. Я сделал вам предложение и буду ждать ответа через неделю здесь же, в это же время. Это еще не всё, что нам надо обсудить. Как только дадите согласие, перейдем к самому интересному.
В указанное время он уже ждал меня. Да, он согласен. Пополам. Я и не сомневался в его решении. И конечно же, его разбирало любопытство от моих заключительных слов. На это я и рассчитывал. Инструмент требует должного обращения. Брать в руки основательно, без спешки, – одно из условий, которые я учитываю наряду со свойствами инструмента. Осмелится ли кто-то после этого утверждать, что мое отношение к людям исключает уважение?
В ту встречу Смолл узнал о том, что вторая половина – лишь моя и ничья больше. Дочь Морстена останется не у дел, а родному брату суждено умереть. Каторжник, помогавший сикхам убивать Ахмета, повидавший реки крови во времена мятежей, сотрясающих Бенгалию, смотрел на меня с неподдельным ужасом. Наивный, что мне твои реки! Во все времена история богатств – это море, океан крови, где не составит труда утопить все сокровища мира. Я, джентльмен, со всем своим упредительным обращением и безупречной манерой речи, был чудовищем в его глазах, превзойдя все его представления о том, как страшно может пасть человек. И ему предлагалось стать сообщником такого человека! Когда он вынашивал план мести, его решимость питали гнев и обида. Теперь он столкнулся с логикой холодного разума, согласно которой самый близкий по крови человек не провинился, но мешал, и этот довод для разума, оказывается, мог быть убедительнее самого железного доказательства. Первая реакция была предсказуемой. Не буду описывать здесь ту брань, что полилась на меня. Смолл замахнулся здоровенным кулаком, но спохватился и выскочил из таверны. Упускать его было нельзя. Я нагнал его на глухой улочке, коих много на окраине предместья. Вокруг, по счастью, не было ни души.
– Зачем же вы так кипятитесь, дружище?! Еще недавно вы преспокойно намеревались пустить мне кишки наружу, а до этого – прикончить моего отца.
– Твой отец заслужил это. И ты, я вижу, не лучше. Твоего брата я не знаю, и убивать его…
– Помилуйте, кто говорит мне такое! В конце концов, когда вам предлагали вступить в сговор и убить Ахмета, вы не были столь щепетильны.
– Я тысячу раз пожалел об этом. Или ты думаешь, что там, на островах, меня снедала лишь злоба и отчаяние за собственную погубленную жизнь? Я помнил и о чужой. Случается, грешники раскаиваются.
– Но сокровища убиенного вам по-прежнему не дают покоя. Бросьте лукавить, Смолл. Мы с вами оба не агнцы божие, а я вам предлагаю дело. И убивать вам, поверьте, не придется.
Воспользовавшись тем, что он, запыхавшийся, был вынужден остановиться, я обрисовал ему основные черты своего плана. Всё то, что ему так претит, я беру на себя. Но ему придется тоже хорошенько поработать. Приманка для полиции – это вам не шутка! Но пусть скажет спасибо, мною кое-что придумано, чтобы пустить ищеек по ложному следу.
– Поймите, мистер Смолл. Судьба моего брата не в ваших руках, а в моих. Если вы думаете, что, отказывая мне сейчас, спасаете ему жизнь, то вы заблуждаетесь. Я всё равно сделаю это, пусть и без вашей помощи. Но тогда я не вижу причин делиться. Я деловой человек и делаю вам предложение. Я потратил уйму сил и потрачу еще невесть сколько, чтобы разыскать этот проклятый сундук. Но и вы должны отработать свое, как же без этого? На вашу душу, если вы так о ней печетесь, грех не ляжет. Вы лишь обеспечите мое алиби, без которого начинать всю эту опасную затею мне просто нет смысла.
– Но разыскивать-то за убийство будут меня!
– Естественно. Вы собирались, получив сокровища, отправиться в Америку, так? Ну вот и поезжайте. У нас предостаточно времени обдумать детали, в том числе и то, как обеспечить вам безопасное бегство. Не переживайте, я вас не брошу, иначе вы выдадите меня сразу же, как только попадетесь. Сейчас мне от вас нужно только одно – ваше согласие участвовать в деле. Мы должны стать союзниками, а не врагами.
– Ты дьявол, хитрый дьявол! – прохрипел он, и впервые в голосе этого могучего человека мне послышалась беспомощность. – В точности как твой отец. Но он обманул меня, и это стоило мне стольких лет в неволе. Почему же я должен верить тебе?
– Потому что я всё обдумал. И у меня нет другого выхода, как и у вас. Мы нужны друг другу. Конечно, я мог бы, завладев сокровищами, попытаться скрыться от вас. Но надеяться уйти от того, кто сумел сбежать с каторги,
