рассчитывать, надеясь отвадить его от Норвуда раз и навсегда. По правде говоря, я отдал ему практически всё в обмен на Пондишери-Лодж, но он ухитрился спустить немыслимую сумму в кратчайший срок, и когда пришли тревожные новости и потребовалась его помощь, то выяснилось, что оказать ее он уже не в состоянии.
Неприятности принесло появление Мордекая Смита. Весть о долгах отца явилась сюрпризом, и всё же эти долги по сравнению с нашими былыми возможностями были ничтожными. Так я считал, пока не узнал, что благодаря Тадеушу теперь в нашем распоряжении очень скромная сумма ежегодного дохода, достаточная лишь для содержания дома в Норвуде. Горсти камней из ларца хватило бы устранить проблему, но я твердо решил, что не прикоснусь к нему, пока Смолл и Тадеуш, каждый по-своему, приглядывают за мной. «Ну что ж, – решил я, – у меня есть шесть лет на решение этого вопроса». И с этой мыслью подписал в конторе у Паллистера договор, предложенный Смитом. Уже тогда я думал о том, каковой должна быть судьба этого несметного богатства. Тадеуш убеждал меня, что такой кучи хватит на всех, стеная о несчастной судьбе капитанской дочери и напоминая для весу, что заботу о ней завещал нам отец и что хотя бы ради его памяти мы должны исполнить его волю. Мы сильно повздорили по поводу посылок с жемчугом, так как это казалось мне лишенной смысла благотворительностью в адрес совершенно незнакомого нам человека. Более того, он считал, что делить ценности следует не на три равные части, а пополам, чтобы отдать половину ей, так как, видите ли, изначально клад состоял из двух долей – нашего отца и его друга Морстена. Так что нам с Тадеушем, по его мнению, причиталось уже не по трети на каждого, а по четверти. Я решил, что тому не бывать и что больше с моей стороны никаких нелепых игр в благородство не будет. Отец неслучайно считал меня своим продолжением. Во многом я действительно был схож с ним. И как он переложил свою ответственность за дочь Морстена на нас, завещав осуществить то, что должен был сделать сам, так и я не горел желанием исполнить его наказ. Пусть платит кто угодно, только не я. Денег никогда не бывает достаточно. Тем более на всех. Мой глупец-брат этого никогда не поймет, но денег не хватит даже для него. Еще не разыскав сокровища, я уже размышлял о том, как убью его и завладею всем. А когда они предстали перед моими глазами, в голове у меня была только одна мысль: какого черта Тадеуш всё еще делает на этом свете?!
Разумеется, я прекрасно понимал причину его затянувшегося благополучия. Мой брат может спать спокойно, пока надо мною молчаливым коршуном реет загадочный каторжник. Я осознавал, что Смолл, будучи моей единственной реальной угрозой, по иронии судьбы точно так же единственный мог стать моим спасением. Только его я мог предъявить полиции в качестве убийцы моего брата. Но Смолл не мог уничтожить Тадеуша, живущего далеко от Пондишери-Лодж. В этом не было никакого смысла. Смолл был там, где клад, то есть возле меня, а значит, сгинуть со свету должен был Бартоломью Шолто. Мне же предстояло стать Тадеушем. При всем артистизме, за который взбалмошный Тадеуш принимал свои невротичные капризы, ему бы никогда не удалось сыграть роль своего брата. Он слишком неглубок для этого, не способен сосредоточиться и обладает чересчур подвижным лицом, которое никогда не бывает спокойным. По той же причине, только наоборот, это крайне непростая задача и для меня.
Тем, кто никогда не сталкивался с близнецами в жизни, они представляются абсолютно точными копиями друг друга, вроде фабричных отливок, различить которые невозможно даже при пристальном разглядывании. На самом деле это совсем не так. Нередко близнецы даже обликом заметно отличаются друг от друга. Правда, у нас с Тадеушем было поразительное внешнее сходство, но люди, проживающие бок о бок с нами продолжительное время, воспринимали нас уже не зрительно, а скорее каким-то комплексным ощущением, отчета которому, возможно, и не отдавали. Они просто воспринимали разницу, заключающуюся во всем: выражении лица, манере держаться, походке, тембре голоса, особых индивидуальных движениях – знаках тела и психики, таких разных у нас. И я не питал иллюзий, что мне удастся обмануть этих людей. Так что инспектор угадал верно: решение избавиться от старых слуг было едва ли не первым выводом из всех, к которым я последовательно приходил, пока созревал мой план. Хотя это не совсем точное слово. Вызревает здоровое изначально семя, а мои первые замыслы исходили из ложных посылов. Для того чтобы обозначился верный принцип, понадобились годы хождения по кругу, в чем я невольно уподобился Смоллу. Только он, как выяснилось, преодолевал стену вокруг парка едва ли не играючи, я же в своей стене не мог отыскать ни малейшей лазейки. Всюду мне не хватало роста. Роста воображения. Наконец, устав придумывать бесконечные и такие похожие друг на друга неисполнимостью варианты, я убедился, что все они не в состоянии решить два вопроса. Первый заключался в том, что устранить брата без чьей-то помощи я не мог. Бартоломью должен был найти клад и стать жертвой ограбления, погибнуть в нашей усадьбе, не сумев сберечь сокровища. Я же, теперь Тадеуш, должен был в это время находиться как можно дальше от Норвуда на глазах надежных свидетелей. Вторая неразрешимая трудность состояла в том, что я так и не смог придумать, как заманить Смолла в Пондишери-Лодж в нужный момент и подставить его полиции. Когда все мои идеи выдохлись, я понял, что остался только один выход. Обнаружив его, я не без гордости осознал, что превзошел своего отца в хитрости. Способность договариваться с врагом тогда, когда невозможно его уничтожить, – вот ловкость, с помощью которой я добьюсь своих целей. Джонатан Смолл станет моим сообщником. Правда, это означало, что половину сокровищ придется отдать. Но остаток всё же в два раза больше моей доли в случае расклада, навязываемого мне Тадеушем. И самое главное: договорившись со Смоллом, я мог быть уверен, что теперь моей жизни ничто не угрожает.
Но как его разыскать? Он тайком пробирался в поместье. Пару раз мои слуги видели его спрыгивающим со стены за территорию усадьбы и преследовать не стали. Я даже не знал толком, как он выглядит, но теперь моя голова была занята только одним – поиском встречи со своим злейшим врагом. Мысль нанять детектива, который поискал бы каких-нибудь сведений в Норвуде, я отбросил сразу
