перед глазами возникает детское лицо Тибо. Его полные любви глаза медового цвета пронзают ее насквозь. Она наверняка убьет его этим! Сломает его. Простит ли он ее когда-нибудь? А она? Простит ли себя? Невозможно. Никогда! В груди теснит, Клара всхлипывает и разражается слезами. Мгновенно перестав себя баюкать, она выпрямляется, чтобы вдохнуть воздуха, которого ей не хватает. Сквозь пелену слез она видит на прикроватном столике открытый пенал. Авторучка. Карандаш. Резинка. Транспортир. Блестящий циркуль, на котором останавливается ее взгляд. Ей тошно. Господи, как же ей тошно! Она импульсивным жестом хватает циркуль. Но на руке будет слишком заметно. На ногах тоже. Купальник, который она надевает и снимает каждый день, также оставляет мало вариантов… Тогда она неуверенно кладет руку на живот, не обращая внимания на свои страхи. И вонзает острый край циркуля в собственную плоть. Ей больно. Очень больно. Особенно когда она начинает резать, и кожа рвется. Клара стискивает зубы и продолжает. Она ничего другого не заслуживает. От боли у нее вырывается рычание. Она поворачивает и поворачивает стальной клин. Она скребет, кромсает, рвет, клеймит, наказывает себя. Вырезает на своей коже до самого мяса рану, такую же, у Тибо, которая навсегда останется у него в сердце. Стекает кровь — теплая и липкая. Перед глазами проносится белая вспышка. И внезапно напряжение исчезает. Клара роняет циркуль. Прикладывает носовой платок к ране. Слезы высыхают. Ей становится немного легче.
Гудение душа прекращается. Убедившись, что платок хорошо держится на месте благодаря резинке от трусов, Клара торопливо надевает пижамные штаны. Через секунду в облаке пара появляется Валериана, которая только что вышла из ванной. Она ничего не говорит. Да и зачем? Ей известно об испытании, придуманном Магидом, и она читает мысли подруги как открытую книгу. Сняв с головы полотенце, та берет увлажняющий бальзам для волос и садится на кровать. Как обычно. Сидя позади нее, Клара начинает ритуал. Она дарит ей свою заботу с неизменной, почти материнской нежностью. Ее пальцы скользят по длинным каштановым волосам от корней до кончиков, и эти механические действия снова помогают высвободить накопившиеся в ней слова:
— Магид — настоящий подонок!
Валериана не отвечает. Она ждет продолжения.
— Я загнана в угол, Лери! Если я не пройду испытания, то потеряю лицо… потеряю группу… и потеряю Алекса! — перечисляет она взволнованно. — Понимаешь?
— А если пройдешь?
Молчание.
— Тогда я потеряю Тибо.
— …Не только его.
— Как это?
— Ты и себя и немного потеряешь… разве нет?
Руки ошеломленной Клары замирают в волосах подруги. «В прошлом году ты разбила морду Саре Планье за гораздо меньшее, чем собираешься сделать Тибо», — в смятении думает она.
— Ты права… По сути, это почти как продать душу дьяволу?
Она отпускает длинные атласные локоны и тяжело вздыхает. Испытание, назначенное Магидом, вынуждает ее пожертвовать частью себя, чтобы остаться живой. Чтобы испытывать чувства, волнение, дрожь. Чтобы продолжать дышать.
— Я не могу сдаться! Это просто… просто невозможно… Если я сдамся, то умру!
Наступает тишина.
— Я чудовище, да?
— Конечно нет.
— Ты всегда будешь меня любить?
Валериана вздрагивает. Она закручивает волосы в узел, прихватывает его заколкой и медленно оборачивается. Ее глубокий и напряженный взгляд проникает в самую душу.
— Я всегда буду любить тебя, — шепчет она.
Клара жадно ловит каждый звук этих слов. Огромное облегчение охватывает ее. Глаза затуманиваются.
— Спасибо… Ты ведь знаешь, что и я тоже?
— Да, знаю.
— То, что есть между нами, — это так странно, правда? Я хочу сказать — это действительно, действительно что-то особенное… Это любовь или дружба?
Валериана улыбается. Валериана прекрасна, когда она улыбается.
— Иногда слов недостаточно, чтобы описать то, что происходит между людьми, — серьезно отвечает она.
Клара лукаво смеется.
— Может быть. Но ты — ты волшебница, Лери. И ты найдешь слова. Ну?
— Ну, я назову это любовной дружбой.
— Любовная дружба, точно! Ты чудесная, моя Валериана!
– 40 –
Я ничего не признаю
Бессонная ночь. Вихрь сомнений. Замкнутый круг одних и тех же вопросов. К шести утра Луиза устала ворочаться в постели, тщетно пытаясь заснуть. Она встала, прошла через маленькую спальню в ванную и включила душ. От усталости ее тело словно налилось свинцом, и к этому добавилось беспокойство, вызванное вчерашним разговором с Леа.
Она поделилась своими сомнениями с Фаридом, сравнив себя и своих коллег с хомячками, бегущими в колесе. Теперь ей было немного стыдно. Неужели она действительно попалась в ловушку второстепенных вопросов, как их определила Леа, и потеряла понимание приоритета? Луиза вспомнила себя три недели назад, в начале расследования, когда наставляла Виолену и Тьерри: «Стараемся не теряться в бесполезных догадках и концентрируемся на конкретных обстоятельствах».
Что произошло за это время? Почему она позволила догадкам вторгнуться в следственный процесс?
Намыливаясь, Луиза заставила себя остановиться и подумать. Отгадка предстала перед ней во всей очевидности: они с Леа сделаны из разного теста. Леа можно сравнить с лабрадором — превосходной собакой-ищейкой. Она берет след и идет по нему до конца, невзирая на препятствия. Луиза работает иначе. Ей нужно понять общую структуру, взаимосвязь фактов. Она похожа на хищную птицу, выполняющую разведывательные полеты, прежде чем ринуться на свою жертву. Однако именно в этом деле ей остро не хватает высоты и зрения… Жандарм вздохнула. Через несколько часов они будут сравнивать отпечатки шин. И если получится так, что они указывают на причастность Брока, она не будет препятствовать Леа в его задержании.
***
В жандармерии Байонны ощущалось напряжение. Келлер вернулся накануне поздно, около одиннадцати вечера, тоже сильно взвинченный, после того как Брока посадили в камеру за оскорбление должностного лица. В результате обыска обнаружились две улики, которые могли представлять интерес: уже бывший в употреблении баллончик с черной краской, найденный на полке в гараже, и пара кроссовок, подошва которых могла соответствовать следам, оставленным преступником у Дюкуинг. Предметы были немедленно отправлены на экспертизу. К этому добавилось изъятие компьютерной техники — специалист уже начал изучать сохраненные файлы и историю действий Брока в интернете — и конфискация многочисленных работ, очерков и газет крамольного характера, которые свидетельствовали о симпатии подозреваемого к анархистскому движению. Луиза как раз пробегала глазами язвительный памфлет, основанный на мысли Прудона, критикующего установленный порядок и выступающий за неповиновение, когда появился Келлер.
— Результаты запросов, отправленных в банк и «Франс Телеком», только что прибыли! Ну
