действа, репортеру «Темзенского рыболова», чей отчет показался мне наиболее полным и выразительным из всех, что я прочел [Сделать однозначный вывод по поводу существования такого издания не представляется возможным – Прим. ред. газеты «Финчли-ньюс»]. Его содержание настолько заинтересовало меня, что я счел необходимым привести его здесь практически полностью, за исключением вступительной части, так как по всей вероятности мне еще не раз придется пользоваться заключенной в нем информацией.
«Известие о назначении судьи Таккерса вызвало разные отклики. Скептики отмечают у него так называемый «удручающий дефицит сурового величия, являющегося непременным атрибутом его должности» и утверждают, что процесс изрядно потеряет в монументальности уже из-за одного только лика сэра Уилфреда, сгладить впечатление от которого неспособны даже вызывающие обычно благоговейный трепет у публики и присяжных аксессуары королевского судьи, поскольку все это торжественное нагромождение из мантии, буклей парика и судейской шапочки превращается в обыкновенную, пожалуй чересчур замысловатую кучу тряпья, когда из него проглядывает ширококостное рябое лицо, простодушный румянец и весело торчащий картофельный нос судьи Таккерса.
То же самое касается и его манер. Даже открыть заседание подобающе вершителю правосудия у него толком не выходит. На величественное шествие, при виде которого вмиг умолкает бурлящий зал, его шлепанье вразвалочку и близко не похоже, вдобавок, он бесконечно путается в мантии, не может отыскать в ее складках свои руки, наступает на стелющиеся полы и спотыкается. Во время затянувшихся прений или длительных свидетельских показаний у судьи, возможно незаметно для него самого, но только не для окружающих, проявляется привычка с нескрываемым наслаждением грызть карандаш, а также съезжать в поисках более удобной позы по прямой и жесткой спинке стула вниз. Ввиду того, что судейская рампа возвышается над залом, первым рядам при таком расположении его светлости видна лишь макушка парика с шапочкой, отчего газетчики, пытающиеся анализировать ход процесса и опасающиеся опираться в своих предположениях исключительно на шевеления макушки, начинают ломиться на забитую зрителями галерку.
Плюс ко всему, сэр Уилфред до такой степени погряз в своей привязанности к комнатным растениям, что это уже стало поводом для анекдотов. Один из них гласит, что однажды по рассеянности он явился на слушания с лейкой и совком для подкапывания почвы в руках. Нам уже случалось вести репортажи из центрального уголовного суда. Горшков с кактусами там действительно хватает, однако все же мы склонны полагать, что заявления о том, будто присутствие сэра Уилфреда в Олд-Бэйли напрямую связано с графиком полива его питомцев, и что именно это в первую очередь он учитывает, перенося очередные слушания на те или иные дни, не более чем вымысел. Как бы то ни было, именно такому судье доверили вести процесс, который может стать одним из самых знаменитых разбирательств в истории уходящего века!
Заседание он начал с того, что перечислил претензии мистера Ройлотта к автору рассказа «Пестрая лента» и к владельцу «Стрэнд мэгазин» и поинтересовался у адвоката истца, мистера Файнда, предпринималась ли их стороной попытка уладить дело непосредственно с мистером Дойлом и с мистером Ньюнесом до подачи иска. Адвокат ответил, что связаться с мистером Дойлом ему не удалось, а представители мистера Ньюнеса не сочли возможным пойти навстречу требованиям его клиента. Юрист Ньюнеса тут же подтвердил озвученную его визави позицию своего клиента, заявив, что все претензии следует адресовать автору, и что журнал не обязан проверять соответствие содержания материалов истине, поскольку это сугубо художественное произведение, и что главный редактор мистер Гринхоу-Смит заинтересован только в литературном качестве произведений мистера Дойла, а его наличие доказано популярностью среди читателей.
После этого взявший слово мистер Файнд пояснил, что он признает право журнала печатать художественную литературу по собственному усмотрению, однако причиной иска «Стрэнду» явился отказ предоставить сведения об авторе. На вопрос судьи действительно ли это так, адвокат мистера Ньюнеса ответил, что такими сведениями в редакции никто не располагает, поскольку мистер Дойл поставляет свои рассказы анонимно, передавая через посыльного рукопись и финансовые условия. В ответ посыльному вручается чек на предъявителя, и на этом отношения сторон исчерпываются до следующего раза. (Из всего отчета именно это место вызвало наибольшее удовлетворение Холмса. Он никогда не интересовался деталями моих контактов со «Стрэндом», и теперь, узнав, как строго соблюдается конспирация в этом вопросе, горячо похвалил меня – прим. доктора Уотсона).
Мистер Файнд не преминул подчеркнуть, что неспроста мистер Дойл предпочитает сохранять инкогнито, и что это лишь подтверждает преступный характер его деятельности, состоящей в очернении достойных людей. На замечание судьи о том, что ни отсутствие мистера Дойла в суде, ни его метод сношений с журналом не изобличают его ни в чем предосудительном, он возразил, что оба этих проявления скрытности автора являются следствием того, что он пишет.
– Милорд, безусловно, ваше миролюбие делает вам честь, даже если оно, ввиду вашей занятости, вызвано вполне оправданной недостаточной осведомленностью по поводу содержания столь незначительного во всех смыслах произведения, коим является рассказ под названием «Пестрая лента», – заявил мистер Файнд, ухитрившись вместить в одну фразу и упрек, и комплимент.
– Почему же? – возразил судья Таккерс с добродушной улыбкой. – Поскольку предметом разбирательства является упомянутый рассказ, я счел необходимым для себя лично изучить его текст насчет предъявленных претензий. Иначе я бы чувствовал себя не вправе находиться сегодня здесь в том положении, что мне отведено. Конечно, я не запомнил его в совершенстве, но источник у меня с собой, так что при необходимости можно свериться.
Пристыженный ответом сэра Уилфреда мистер Файнд несколько конфузливо принес свои заверения в том, что он ни в коем случае не имел в виду того, что сказал, а затем перешел к сути.
– В таком случае от вашего внимания, милорд, несомненно не укрылось то, что автор сам же в тексте упоминает официальный вердикт о смерти доктора Ройлотта, и сам же констатирует его несоответствие обстоятельствам, составившим сюжет его произведения, за исключением единственного – причины смерти, то есть отравления змеиным ядом.
– Не укрылось, – согласился сэр Уилфред в своей простой манере.
– Принципиальное различие вердикта и сюжета заключено в определении действий и мотивов покойного. Согласно официальному заключению доктор Ройлотт – жертва несчастного случая, произошедшего вследствие небрежности, так как по словам автора вердиктом установлено, что он получил смертельную дозу яда в то время, как, привожу дословно соответствующее место в рассказе, – мистер Файнд поднял раскрытый на нужной странице номер «Стрэнда» высоко над головой и тоном глубоко задетого за живое человека громко продекламировал по памяти: – «забавлялся с опасной любимицей». Из сюжета же следует, что покойный является убийцей, погибшим вследствие неосторожного обращения с орудием убийства. Причем это неосторожное обращение выказали одновременно и убийца, и потенциальная жертва, а вернее затаившийся охотник, подменивший жертву тайком, без предупреждения, и безответственно направивший это орудие на покушавшегося, чем очевидно превысил допустимый уровень самообороны. Но вернемся к доктору Ройлотту. Он выставлен убийцей рецидивистом, поскольку смерть Джулии Стоунер, сестры миссис Армитедж, тоже приписана делу его рук. И вердикт следствия по делу о смерти доктора Ройлотта, и медицинское заключение о смерти Джулии Стоунер поданы в сюжете как плоды небрежно проведенной работы, то есть это еще и надругательство над нашей полицией. Но самое печальное состоит в том, что теперь древний саксонский род Ройлоттов, гордость и слава Англии, выглядит оскверненным деяниями его последнего… прошу простить, предпоследнего представителя. Хотя на самом деле, конечно, осквернен он, осквернен автором этого ужасного пасквиля. На основании вышесказанного от лица моего клиента я настаиваю на том, что имеет место распространение ложных сведений, порочащих имя и честь как доктора Ройлотта, так и его предков и потомков, включая моего клиента, мистера Мартина Ройлотта. Автор попытался наложить гнусную и смердящую пороком печать целиком на племя Ройлоттов, представители которого традиционно являлись одними из самых достойных сынов своей родины.
– До сего момента вердикт упоминался вами исключительно
