застанем.
– А сокровища? Тоже? – прошептал я, похолодев от ужаса. Только сейчас осознав, что положение непоправимо, я в бессилии оперся на каминную полку. – Господи, неужели всё пропало?! Мэри! Она же ничего не знает! Я ей обещал… успокоил…
– Привести в чувство женщину – долг любого порядочного мужчины.
– Но я же обнадежил ее! – вскрикнул я, потрясая сжатыми добела кулаками. – И она поверила! Она ждет, что я… Как же теперь быть?! Что мы наделали, Холмс?! Надо как-то добраться до них!
– Забудьте даже думать об этом. Теперь это точно невозможно, – скривившись, Холмс стукнул кулаком по столу. – Дьявол! Куиклегз поди уже ждет. Снова сочинять отговорку… дернул же черт меня впутать его в это дело.
– И всё же я должен хотя бы попробовать, – произнес я после некоторого молчания. – Как вы думаете, там большая глубина? Если я нырну…
– Не говорите глупостей, – строго одернул меня Холмс. – Мисс Морстен оценила бы реальный поступок, а не попытку благородно простудиться.
– Не могу поверить, что ничего нельзя сделать, – вздохнул я горестно.
– Можно утопиться, самопожертвование без пользы – как раз то, что вы любите.
– Совсем-совсем без пользы?
– Ну, не совсем, – замялся Холмс, а я с надеждой затаил дыхание. – Если мисс Морстен доведется узнать, какой фокус вы устроили вчера, она, пожалуй, с удовольствием примет такую жертву.
– И это всё, что вы можете сказать! – вскричал я. – Должен же быть какой-то выход, Холмс!
– А он и есть, только вы не там ищете. Выход в том, чтобы спокойно, не теряя достоинства, пройти на выход.
– По-вашему, сейчас время для шуток?
– Послушайте, Ватсон, вам нужно немедленно взять себя в руки. Финал мог получиться куда ужаснее. Вы чудом избежали смерти. В конце концов, пустой ларец все-таки лучше, чем пустая комната в этом доме.
– Если бы я поехал в кэбе, как собирался, с пустотой вообще был бы полный порядок. Уж лучше бы это проклятое письмо запоздало и я утонул, так и не узнав, что собственными руками лишил Мэри…
– Имейте честность возблагодарить судьбу, а не проклинать ее. Никакие богатства не стоят жизни такого мастера письма, такого талантливого биографа, благодаря которому миру посчастливилось узнать о… – не договорив, Холмс встал и быстро подошел ко мне. – Ваша беда в том, что вы слишком много пытаетесь угадывать за других. Как им будет лучше. Переживаете, как бы не причинить неловкость. В результате доставляете неудобства только себе самому. Эти ваши страдания, страхи, привязанности… я дивлюсь, как можно настолько состоять из одних только слабостей! Вы их растите, пестуете, лелеете – зачем? Почему бы просто не отбросить их и жить?
– Потому что я не уверен, что без них есть то, что вы зовете жизнью. Потому что вы правильно сказали: я из них состою. И если их отбросить, я не уверен, что от меня хоть что-то останется. Я исчезну, растворюсь в воздухе, меня не будет!
– Чушь! – взорвался Холмс и отошел от меня, чтобы заполучить достаточно пространства для его сотрясания. – Чудовищная чушь! Пустоты нет! На место слабости придет сила! Страх сменится смелостью, рабская привязанность уступит свободе. Пустота – это смерть. Вы, по счастью, живы. Так почему вы не живете? Почему вы откладываете свою жизнь до бесконечности? Почему вы решили, что кому-то что-то на этом свете должны? В том числе мисс Морстен, почему?!
– Ну как же, я же сам устроил это несчастье.
– И теперь вы думаете, что, связав себя путами, создадите счастье? Кому – себе или ей?
– По крайней мере, это будет искуплением.
– А вы спрашивали себя, кому-нибудь нужно ваше искупление? Почему всё, что у вас связано с так называемым долгом, происходит так неосознанно, без размышлений, без попытки разобраться? Или вы боитесь, что первое же усилие разрушит эти ваши химеры, эти ваши призрачные понятия?
– Вы так говорите, потому что сами уговорили меня на авантюру с Фоденом, – со злостью выпалил я.
– Еще скажите, что я в чем-то провинился перед вами.
– Я не совсем это имел в виду…
– Ради себя я, что ли, старался? В первую очередь я пекся о вашем же благополучии. Вас обоих, потому что, заполучи ваша невеста денежки обыкновенным путем, она бы, чего доброго, еще и возомнила бы, что так и должно быть, что это нечто само собой разумеющееся. Я хотел предусмотреть всё, чтобы закрепить ваш союз навеки. Понимание того, что она обязана вам, заставило бы ее смириться со всеми вашими причудами. Она бы терпела вас до самой смерти, как терплю я, но, оказывается, это я во всем виноват. Скажите на милость, какая благодарность!
– Как трогательно вы за нас переживали, кто бы мог подумать! – усмехнулся я в ответ. – Закрепить навеки! А теперь предлагаете мне испариться!
– Что-то мне не нравится ход ваших мыслей, – насторожился Холмс. – Признайтесь, вы, случаем, не отрезали себе пути к отступлению?
– Смотря что вы под этим подразумеваете. Вообще-то я предпочитаю действовать исключительно в наступательной манере.
– Хорошо, тогда скажите, ваше наступление не добилось собственного окружения? Вы не успели сделать ей предложение руки и сердца?
– Вы считаете, она того недостойна? – спросил я с вызовом. – Благодаря Мэри во мне зародилось по-настоящему волшебное чувство, новое и непривычное.
– Благодаря ее богатству ваше чувство представлялось мне не столько волшебным, сколько разумным, но теперь, когда она вновь бедна, на кой черт оно вам сдалось?! Забудьте о нем, пока оно новое и непривычное.
– Но я же поклялся достать эти чертовы сокровища хоть из-под земли! – закричал я, не в силах сдержать отчаяние.
– А на кой черт вы это сделали?! – прорычал Холмс в ответ, приблизив ко мне свой обострившийся от гнева лик. – Вы же знали, что предъявите ей пустой сундук, так что ж вы за оставшуюся часть пути не придумали, как получше выкрутиться?! Открыв перед нею ларец, вы должны были сначала страшно удивиться…
– Поверьте, Холмс, я всё то время, что был с нею, очень страшно удивлялся, но она удивилась еще страшнее, поэтому моего удивления, кажется, не заметила.
– Вы должны были заявить ей, что теперь, когда ларец пуст и она осталась без наследства, вы недостойны ее сердца и не имеете никакого права претендовать на ее руку.
– Но я-то не знал, что она осталась без наследства! Я полагал, что ларец пуст только на время, а еще что ваш Фоден – приличный человек!
– Вы так и не ответили, – твердил свое Холмс, не замечая моих доводов. – Да или нет?
– Успокойтесь, Холмс. Я не успел сделать ей предложение, хотя настаиваю на том, что после всего того, что случилось, хотя бы из соображений приличия я обязан
