ради Мэри. Честное слово, никакие меркантильные мысли насчет приданого невесты не оскверняли мой возвышенный и чистый, как это утреннее осеннее небо, настрой.
Дверь приоткрылась, вернее попыталась открыться, но уперлась в Холмса, так как наши приготовления захватили всю гостиную. Почувствовав непредусмотренный планировкой упор, миссис Хадсон осторожно просунулась верхней половиной на нашу территорию и молча протянула Холмсу письмо.
Бросив беглый взгляд на подпись, Холмс вскрыл конверт, как мне показалось, довольно спокойно, но процесс чтения вызвал на его непроницаемом лице разительные перемены. Мне они не понравились, и душа, поперхнувшись, запросила антракт.
– Что?
– Господи, Ватсон! – Письмо выпало из дрожащих пальцев Холмса, но он не стал его поднимать. Вместо этого он посмотрел на меня с каким-то диковинным выражением, какое встречается у любителей спиритических сеансов. – Едва ли не впервые в жизни я должен попросить у вас прощения. А может, и встать на колени.
– Не знаю насчет коленей, но в любом случае, если вы попросите прощения, такое действительно случится впервые, хотя это вовсе не означает, что вы не должны были делать этого прежде. И всё же, что в письме? Могу я на него взглянуть?
– Не зная предыстории, вы мало что поймете. Лучше я расскажу сам. – Разом утратив пружинистую деловитость, Холмс вяло опустился в кресло и жестом предложил мне сделать то же самое. – Я не говорил вам, чтобы не беспокоить понапрасну, поскольку вам предстояло слишком серьезное дело, требующее полного доверия и сосредоточенности. Но, хвала моим учителям – миссис Уиндибенк и Бертрану Кьюсеку, я приобрел необходимую осторожность в обращении с клиентами, поэтому нашего Фодена я тоже решил проверить. Мой запрос был послан пару дней назад, а это ответ на него.
– И что там?
– А то, что этот изобретатель еще тот изобретатель. Весьма изобретательный малый, короче говоря.
– Но вы же сами говорили, что давно слышали о каком-то гении из Пламстеда, – удивился я. – Которого почти никто не помнит в лицо, потому что он вечно копошится на дне своего пруда.
– Всё так. Я даже знал, что его фамилия Фоден. Но на нашу беду нам достался не тот Фоден. Оказывается, мы имели дело с Джеком, его братом.
– Конечно, несколько огорчительно, что великий Фоден не снизошел до личного общения с великим Холмсом, – не удержался я от легкого подтрунивания, заметив, как уязвлен мой самолюбивый друг. – Только так ли уж это важно? Смысл в том, что благодаря этому Джеку у нас есть настоящий водолазный костюм!
– Если бы он предназначался для верховой езды, с точки зрения подводных изысканий смысл был бы почти тот же. И прошу вас, Ватсон, – Холмс поморщился, оглядывая меня откровенно скептически, – снимите с себя эту штуковину. Тошно смотреть, честное слово!
– А как же примерка? – Тот куб, которому Холмс определил в качестве наиболее подходящего места мою голову, и у меня самого вызывал неудобство как исполинскими размерами, из-за которых я при малейшей попытке выпрямить колени тут же громко упирался в потолок, так и тем, что и слышать Холмса, и отвечать ему, во всяком случае здесь, в условиях полного отсутствия воды, было затруднительно из-за многократного эха и гула в ушах. И все-таки мне не хотелось прерывать процесс своей адаптации к подводной жизни на суше. Не только из-за его целесообразности. С каждой минутой приобщения к великому изобретению я ощущал и гордость предназначения, и нарастающую привязанность к предметам оснащения предстоящего мне занятия, такую знакомую обладателям всевозможных хобби, тем более что мой инвентарь хитроумием далеко превосходил и ружье охотника, и удочку рыболова. – Вы рассказывайте, а я пока буду осваиваться…
– Поверьте, чтобы утонуть, вам достаточно будет одних утюгов. Арчибальд Фоден охотно подтвердил бы мои слова, если б вы имели возможность спросить его об этом.
– Это тот гений?
– Он самый. Его страстная увлеченность аквамеханизмами породила у брата обратное, но такое же нездоровое чувство гидроненависти, потому что Джеку пришлось годами, кусая губы, наблюдать, как Арчибальд с размахом, присущим лишь подлинным талантам, фунт за фунтом растрачивал их семейное состояние, пока оно не кануло в воду окончательно.
– Но разве изобретение таких полезных вещей не приносит доход? – удивился я. – Тем более если испытания, как вы говорили, были успешными…
– Это он так говорил, и опровергнуть его было некому. Они были успешными в том смысле, что для них он нанимал добровольцев, так что долгое время за него тонули другие. Но, как известно, сколько водолазному шлангу ни виться, а конец всегда на дне. Уверенность Арчибальда в том, что теперь-то его детище – то, что сейчас на вас, – доведено в итоге до совершенства, окрепла одновременно с утратой последнего утопленника из его команды. Наконец-то производитель и испытатель сошлись в одном лице. Две недели назад он тихо и мирно упокоился в своем любимом пруду. Взявшись после похорон улаживать дела, Джек убедился, что они плачевны. Дом и земля оказались заложенными, и Джек, спасаясь от банкротства, взялся за реализацию бесчисленных поделок брата. Причем выдавал себя за него, чтобы добиться доверия. В Брайтоне видели, как он предлагал отдыхающим на пляже медузобойки и купальные носки с расплющенными концами (по всей видимости, имеются в виду ласты. – Примеч. ред. газеты «Финчли-ньюс»), а я наткнулся на его объявление в газете насчет водолазного костюма. Представляете, он не погнушался нажиться даже на этом однозначном средстве умерщвления, едва только после выемки покойного Арчибальда оно оказалось в его распоряжении.
– Значит, никаких подонных прогулок этот подонок не совершал?! – вскричал я, в ярости срывая с себя водолазные аксессуары мистера Фодена. – Ну, я ему задам, когда он придет за второй половиной!
– Он не придет, – сказал Холмс. – Потому-то он и потребовал такой задаток и не появился вчера на набережной, что не сомневался в исходе первого же вашего погружения. Если его брат умудрился захлебнуться в деревенской луже, вы бы точно не выбрались. Мне до сих пор морозит спину от мысли, на что я вас толкал. – Холмс взялся прочищать трубку, чтобы я не мог полюбоваться столь редким для его лица виноватым выражением. – Вынужден признать, что, не послушав меня и заменив спуск сокровищ оптом на розничное распределение по всему дну, вы продержались на суше до прихода этих сногсшибательных вестей и тем самым спасли свою жизнь.
– Мы можем отправиться в Пламстед и намять ему хорошенько бока, – предложил я, с отвращением стаскивая утюг с правой ноги. – А заодно и вытребовать назад деньги.
– Он и это предусмотрел. Стряпчий пишет, что перед поездкой в Лондон Фоден выкупил закладные, продав усадьбу Уотергейт. Так что там мы его не
