она плотно облегала шею. На ногах – гранатовые бархатные сапожки на шнуровке, плотно облегавшие икры, весьма элегантные, но непрочные: для сохранности сверху на них были надеты эспадрильи того же цвета с шелковым верхом, представлявшие собой нечто вроде сандалий с тупым носком и без каблука: их пробковая подошва отлично защищала от дождя и снега.
– Доброе утро, супруг, хотя для вас уже наступил день: вы наверняка проснулись на рассвете. Что за срочное дело побудило вас подняться так рано?
– Ничего особенного. В конторе скопилось много работы, и я использую свою неизлечимую бессонницу, чтобы побыстрее с ней разделаться.
Отвечая на этот вопрос, он рассеянно наблюдал за тем, как Маргарита укладывает Диего после завтрака. Она завернула ребенка в несколько одеял, превратив его в кокон с глазками. Затем положила в узкую колыбель орехового дерева, туго перевязала и накинула сверху красную мантилью.
Зная, что Маргарита ненавидит любое вмешательство в свой материнский труд и не приветствует замечания, а тем более критику, Себастьян все-таки не удержался и высказался по поводу чрезмерного пеленания:
– Не слишком ли сильно вы его кутаете, дорогая? Не ровен час, задохнется.
Маргарита повела себя так, как и предполагал ее опрометчивый порицатель: презрительно заворчала.
– Вы намерены учить меня заботиться о сыне? Разве не так же поступают остальные матери? Нужно крепко пеленать сосунков, чтобы они не двигались, не сбрасывали одеяло и не повредили себе что-нибудь.
– Но вы не запеленали его, а связали!
– Сделайте милость, взгляните на своего первенца и скажите, задушила я его или, наоборот, великолепно справилась со своими обязанностями?
– Насчет «великолепно» готов поспорить, матушка, – буркнул Алонсо. – Иногда мне снится, что я похоронен под горой одеял и не могу вздохнуть. Кажется, теперь я понимаю, откуда взялся этот кошмар.
– В детстве ты не жаловался, плутишка: стоило мне отвлечься, и ты разражался таким плачем, будто я исчезла навсегда, – отозвалась Маргарита, а Себастьян захохотал. – Супруг, вы подаете ребенку дурной пример, смеясь в ответ на его бесцеремонные замечания.
Себастьян улыбнулся, поочередно глядя на возмущенного Алонсо, бранящуюся Маргариту и задремавшего Диего.
Домашний очаг наполнял его блаженством. Ему стоило огромных усилий создать его – пришлось как следует потрудиться. И по правде сказать, он не мог представить себе более удачного исхода.
Погруженный в воспоминания о прошлом, он вернулся к началу всего.
5
Начало всего
Счастье досталось Себастьяну нелегко: пришлось пролить много слез, прежде чем он начал пожинать драгоценные плоды.
Сто тридцать лет назад, в 1492 году, Изабелла Кастильская и Фердинанд Арагонский изгнали с полуострова евреев, в числе которых были и Кастро. Не имея ни родины, ни дома, ни средств к существованию, многие из тех, кого объявили вне закона, отправились в лузитанские земли, но и там не обрели покоя. Приняв ряд безжалостных законов, португальская Корона предложила евреям выбор: либо они примут крещение, либо будут высланы из страны. Некоторые уступили, однако многие остались верны Закону Моисея и смирились с предстоящим изгнанием. И тут монархия нанесла последний удар: уехать должны были только взрослые, дети же передавались в христианские семьи и оставались в стране. Это требование подточило их веру. Кровь значила больше, и большинство евреев, не в силах отказаться от детей, согласились принять крещение.
Кастро также подчинились и приняли чуждую им религию. Однако через несколько поколений слово Божье овладело их сердцами и они превратились в правоверных католиков, осевших в городе Эштремош.
К сожалению, спокойствие длилось недолго. В 1536 году инквизиция начала действовать в Португалии, и, хотя многие потомки первых евреев, изгнанных Фердинандом и Изабеллой, к тому времени стали глубоко верующими христианами, они испугались неприятностей и решили вернуться в Испанию.
Кастро поселились в Тендилье, что гарантировало им благополучную жизнь, поскольку дон Луис Уртадо де Мендоса, маркиз де Мондехар, граф Тендильи и тогдашний хозяин этого места, не проявлял большого интереса к вероисповеданию своих данников. Там и родился Себастьян, единственный отпрыск уважаемого торговца тканями и старшей дочери винодела.
Его детство было безбедным, затем он получил степень бакалавра в университете Сигуэнсы и поступил в нотариальную контору дона Северо Монтильи, близкого друга отца Себастьяна, который овдовел и воспитывал дочь. Под его руководством он четыре года усердно постигал тайны ремесла и после сдачи обязательного экзамена в Королевском совете был назначен присяжным нотариусом.
Существовало много разновидностей нотариусов, но среди них преобладали так называемые «номерные», или присяжные. Присяжные нотариусы имели право работать в конкретном городе или селении, причем их число было ограничено: новичок не мог открыть свою контору – лишь занять уже существующее место, то есть купить или взять в аренду чью-нибудь практику, чтобы работать под указанным номером.
Когда Королевский совет потребовал от Себастьяна поставить нотариальную подпись, неотчуждаемую и неизменяемую пометку, с помощью которой нотариус заверяет документы, он выбрал самое простое. Себастьян начертил крест, слева поставил букву «S», справа – «C», а в нижней части приписал латинскую пословицу, которая, по его мнению, воплощала саму суть его ремесла: Verba volant, scripta manent – «Слова улетают, написанное остается».
Из-за нехватки свободных мест в Тендилье он продолжал работать в конторе дона Северо, со временем влюбился в Инес, его единственную дочь, и попросил ее руки. Обрадованный дон Северо не только дал согласие на брак, но и, выразив непреодолимое желание уйти на покой, дал ему право занять свою должность. Не довольствуясь передачей дочери и дела, он оказал Себастьяну еще одну неоценимую услугу: подыскал «свидетелей», которые в обмен на щедрое вознаграждение подтвердили католическое прошлое семейства Кастро, и на основе их показаний составил генеалогическое древо без единого признака семитского происхождения. Затем состряпал справку о чистоте крови и удостоверил ее подлинность.
Себастьян обрадовался. Хотя он родился католиком и был верным сыном церкви, еврейское происхождение семьи не давало ему доступа ко множеству привилегий, полагавшихся лишь старым христианам, но не новообращенным и их потомкам. Справка о чистоте крови избавила его от этого бремени и подарила будущее, полное возможностей, о которых до этого он мог только мечтать.
Будучи мужем Инес, присяжным нотариусом Тендильи и обладателем благословенной справки о чистоте крови, он пустился по новому, многообещающему пути. Безусловная честность помогла ему обзавестись важными связями, доставив в том числе расположение Рамона Кортеса, принадлежавшего к одному из самых влиятельных местных семейств. Некоторое время спустя его благодетель получил должность рехидора в Мадридском совете и, прощаясь с Себастьяном, просил обращаться к нему за помощью.
Вскоре Инес понесла, и сердце Себастьяна наполнилось ликованием. Однако счастье с его переменчивым
