глубине души он знал, что все не в порядке.
Крошечный огонек в маленькой лампе под стеклянным колпаком изгнал часть теней из мумифицированного мира книг. Было, конечно, неправильно называть это место библиотекой. Это было книгохранилище, склад, невероятная куча в две-три тысячи томов, скопившихся, словно пыль, у его покойного дядюшки. Книги старые и поврежденные, книги новые и сверкающие, книги ин-кварто, ин-октаво и ин-фолио, книги в изящных переплетах и книги почерневшие, источающие такой вдохновляющий затхлый аромат, – целая сокровищница, пока еще едва тронутая.
Полки достигали потолка, тянулись даже над дверью, ведущей в столовую, и смыкали ряды над окнами с мелким переплетом, выходившими на восток. Книги громоздились на полу шеренгами, кипами и неустойчивыми башнями разной высоты, создавали лабиринт с такими узкими дорожками, что едва ли можно было сделать шаг, не сбив какой-нибудь том и не всколыхнув облако пыли.
Стоя посреди всего этого, Майлз высоко держал лампу, медленно озираясь вокруг.
– Все в порядке! – с нажимом произнес он вслух.
И тут дверь отворилась – и вошла Фей Сетон.
– Вы меня звали, мистер Хаммонд?
– Звал вас, мисс Сетон? Нет.
– Прошу прощения. Мне показалось, я услышала, что вы зовете.
– Должно быть, разговаривал с самим собой. Но, возможно, вам интересно взглянуть на этот кавардак.
Фей Сетон остановилась в раме двери, и книги всех оттенков возвышались по бокам от нее. Довольно рослая, нежная и стройная, она стояла, чуть склонив голову набок. Она тоже пришла с керосиновой лампой, и, когда она подняла лампу так, что свет упал на ее лицо, Майлз испытал самое настоящее потрясение.
При свете дня, в «Беркли», и позже, в поезде, она казалась… не старше, хотя, конечно же, она стала старше; не менее привлекательной… но как-то едва ощутимо и тревожно иной, чем тот образ, который сложился у него в голове.
Теперь же, при искусственном освещении, в мягком сиянии лампы, образ с фотографии, виденной вчера вечером, как будто первый раз возродился к жизни. То был всего лишь короткий промельк – глаз, щека, рот, – когда она подняла лампу, чтобы оглядеться по сторонам. Однако это отрешенное лицо с его вежливой улыбкой дышало той же самой податливостью, мешая рассуждать здраво.
Майлз тоже поднял лампу повыше, и два огня схлестнулись в неровной игре теней, неспешной, но все равно неистовой, на стенах из книг.
– Просто кошмар, да?
– Все и вполовину не так плохо, как я предполагала, – ответила Фей. Она говорила, понизив голос и почти не поднимая глаз.
– Боюсь, я даже пыль не смахнул и не прибрался перед вашим приездом.
– Это не важно, мистер Хаммонд.
– Мой дядя, если правильно помню, купил шкаф для картотеки и несметное количество каталожных карточек. Только никакого каталога он так и не составил. Все это погребено где-то в этом беспорядке.
– Я обязательно найду, мистер Хаммонд.
– Моя сестра… э… удобно вас устроила?
– О да! – Она коротко улыбнулась ему. – Мисс Хаммонд хотела даже переехать из своей спальни наверху, – она кивнула на потолок библиотеки, – и поселить там меня. Этого я уже не могла допустить. В любом случае у меня есть причины, по которым я гораздо, гораздо больше люблю жить на первом этаже. Вы не против?
– Против? Нет, конечно! Может быть, войдете?
– Спасибо.
Высота книжных стопок на полу варьировалась: одни доходили до пояса, другие – до груди. Фей послушно шагнула вперед, с этой своей исключительной и бессознательной грацией, огибая книжные завалы так, что подол ее порядком поношенного платья оттенка голубиного крыла едва задевал их. Она поставила маленькую лампу на кучу фолиантов, подняв облачко пыли, и снова огляделась.
– Выглядит любопытно, – заметила она. – А чем интересовался ваш дядя?
– Да почти всем. В особенности историей Средних веков. Но еще он был помешан на археологии, охоте, садоводстве и шахматах. Даже на криминалистике и… – Майлз резко оборвал себя. – Вы уверены, что вам вполне у нас удобно?
– О да! Мисс Хаммонд – она просила называть ее Мэрион – была так добра.
Ну да, да, Майлз допускал, что она была добра. Все время в поезде и после, когда они с Фей готовили в просторной кухне перекус на скорую руку, Мэрион болтала без умолку. Мэрион почти насмерть заговорила их гостью. Однако Майлзу, хорошо знавшему свою сестру, было не по себе.
– Прошу прощения за отсутствие прислуги, – сказал он ей. – Но в этой части мира слуг невозможно достать ни за какие коврижки. По крайней мере, новым хозяевам. Мне не хотелось, чтобы вы… чтобы…
Она энергично запротестовала:
– Но мне все нравится. Здесь уютно. Мы здесь совершенно одни. И это Нью-Форест!
– Да.
Поколебавшись, Фей с той же гибкой грацией обогнула кипы книг, подойдя к ряду окон с мелким переплетом – тоже утопавших в книгах – в восточной стене. В свете оставленной лампы за ней потянулась длинная тень. Два окна стояли открытые, створки закреплены на щеколдах, словно маленькие дверки. Фей Сетон оперлась ладонями на подоконник и выглянула наружу. Майлз, высоко державший свою лампу, кое-как пробрался между стопками книг к ней.
За окном еще не до конца стемнело.
Травянистая терраса поднималась на несколько футов, переходя в зеленую лужайку, обнесенную покосившейся железной оградой. За оградой – далекий, таинственный, пепельно-серый, но понемногу чернеющий в этом нереальном освещении – надвигался на них высокий лес.
– А лес большой, мистер Хаммонд?
– Около ста тысяч акров.
– Настолько большой? Я и не подозревала…
– Очень не многие это сознают. Однако можно пойти в лес погулять, а вместо того заблудиться и бродить там долгие часы, так что придется собирать поисковый отряд. Это кажется нелепым в такой маленькой стране, как Англия, но дядя неоднократно говорил мне, что подобное время от времени случается. Поскольку я здесь недавно, сам я пока не отваживался заходить далеко.
– Нет, конечно, не надо. Он кажется… даже не знаю!
– Волшебным?
– Можно и так сказать. – Фей повела плечами.
– Видите, куда я показываю, мисс Сетон?
– Да?
– На расстоянии короткой прогулки отсюда находится место, где Вильгельм Руфус[9], Рыжий Король, был убит стрелой на охоте. Теперь это место отмечено каким-то железным уродством. И… вы же читали «Белый отряд»?
Она коротко кивнула.
– Сегодня луна поднимается очень поздно, – продолжал Майлз. – Но как-нибудь вечером мы с вами – и Мэрион, разумеется, тоже – обязательно погуляем при полной луне по Нью-Форесту.
– Это будет просто чудесно.
Она застыла, подавшись вперед, упираясь ладонями в подоконник, и кивнула так, словно едва слышала его. Майлз стоял рядом с ней. Он видел мягкую линию ее плеч, белизну ее шеи, тяжелый узел темно-рыжих волос, блестевших в свете лампы. Аромат ее духов был слабым, но отчетливым. Майлз осознал волнующую близость ее телесного
