в месяц. Мне нужны были доказательства ее беременности, и когда она, по идее, должна была быть на пятом месяце, Эндрю повздорил с ней, потому что она узнала, кто он, и призналась, что вообще не беременна. Она пыталась его шантажировать. Сказала, что пойдет в газеты. Он вышел из себя.
– И?
– Он вышел из себя. Он был не виноват. Он находился под таким финансовым давлением, а она нас обокрала! Она была обычной воровкой, Лоуренс. Она использовала нас, одурачила, и твой отец… вышел из себя.
Лоуренс оттолкнул пустую тарелку и поднялся из-за стола. Я должна была показать ему, что девчонка стала жертвой собственной горькой судьбы. Нужно было немножко подкорректировать правду.
– Он убил ее.
– Да, но он не хотел. Это получилось случайно. Она наставила на него нож. Как мерзкая уличная шпана. Это была самозащита. Он задушил ее. Он был страшно подавлен. Он правда не собирался ее убивать.
– О господи. Я был прав все это время. Он убил ее, но ты виновата не меньше.
– Я?
– Не могу поверить, что ты втянула отца в такой чудовищный план! Неудивительно, что он так быстро умер. Весь этот стресс убил его.
У меня на глаза навернулись слезы. Лоуренс должен был понять.
– Я скучаю по нему каждый день. Эта девчонка, она была такой злобной… Она пыталась пырнуть его! Она довела его.
– Это ты довела его! И при этом смогла продолжать жить, будто ничего не случилось, прямо как после того, как Диана… утонула.
– Жизнь подкидывает нам разные невзгоды, милый. Мы обязаны их преодолевать.
– Энни была невзгодой? Диана была невзгодой? – У Лоуренса срывался голос.
– Пожалуйста, не надо делать из этого такую драму. Что сделано, то сделано, и мы оба причастны.
Я чувствовала его злость.
– Ты втянула меня. Ты знала, что случилось, и втянула меня. Я залил цементом ее могилу!
– Да, но теперь мы должны забыть об этом и вернуться к нормальной жизни.
– Ты представления не имеешь, что такое нормальная жизнь.
– Я сделаю все, что хочешь, я могу измениться.
– Не можешь.
– Но я…
– Мам, я никогда, никогда не вернусь к тебе. Никогда.
– Понятно.
Я была совершенно спокойна и натянула улыбку на лицо.
– Я не могу жить на кладбище.
Я использовала последнее, что у меня осталось.
– Дорогой, я могу помочь тебе снова похудеть – смотри, как тебя раздуло после того, как ты ушел из дома.
Я знала, что застала его врасплох этим заявлением. Он тяжело вздохнул и зажал переносицу двумя пальцами.
– О чем ты говоришь?
– Я давала тебе особые таблетки. Это лекарство, которое прописывают при летаргии и депрессии, но побочный негативный эффект – это потеря веса. – Я объяснила ему, откуда брала лекарство. Я пошла на кухню и достала баночку с таблетками, спрятанную за экстрактом ванили. Показала ему. – Вот, можешь посмотреть. Я не говорила тебе, потому что не хотела, чтобы ты грыз себя из-за этого. Я хотела, чтобы ты думал, будто сбросил вес самостоятельно.
Лоуренс начал плакать, и я обняла его и кинула баночку с таблетками ему в карман, но он агрессивно оттолкнул меня и встал в противоположном конце комнаты.
– Это что-то нездоровое. Просто не могу поверить.
– Все, что я делаю, – для тебя, дорогой.
– Пожалуйста, просто прекрати.
Тут я остановилась, потому что, кажется, что бы я ни говорила, становилось только хуже. Лоуренс распахнул окно и глубоко вдохнул. Морозный декабрьский воздух ворвался в комнату. Молчание между нами все длилось, и атмосфера сгущалась из-за температуры. Когда он снова обернулся ко мне, его слезы высохли и он подставил большой палец под подбородок, как делал Эндрю, когда собирался объявить что-то важное. Лоуренс произнес без единой эмоции:
– С этого дня я буду поддерживать тебя финансово до тех пор, пока буду в состоянии. Раз в месяц я буду приезжать на ужин.
Мое сердце запело. Это уже что-то. Я смогу дожать его до раза в неделю.
– Но есть одно условие. У меня есть девушка. Ты должна принять ее – она приедет со мной. Я здесь только потому, что она заставила меня.
– О, но, Лоуренс, почему это не можем быть только мы? Ты мой единственный родственник. Она будет чувствовать себя посторонней.
– Мам, я не буду жить здесь, а она не будет чувствовать себя посторонней, только если ты ее не заставишь. И… я должен еще кое-что тебе о ней рассказать.
Его лоб заблестел от пота, и я не представляла, из-за чего Лоуренс мог так нервничать.
– Она сестра Энни Дойл. Это Карен. Карен Дойл – моя девушка.
Я была потрясена.
– Сестра проститутки?
– Я думаю, тебе стоит называть Энни Дойл жертвой убийства. Карен не воровка, не наркоманка и не проститутка. Она милая, добрая и великодушная, а еще очень красивая. Если ты дашь ей шанс, она тебе очень понравится. Сейчас она работает моделью, но собирается изучать искусство, а еще довольно много путешествует. Ты даже могла видеть ее в журналах…
Лоуренс продолжал болтать, и его глаза светились, когда он говорил о ней, но я старалась не слушать, потому что у меня в голове начало шуметь, хотя это не помешало мне расслышать его слова:
– Я люблю ее, мам.
Подлый предатель.
Каким-то образом мне удалось сдержаться и не показать, какая наэлектризованная буря гремела в моем мозгу. Лоуренс спросил, может ли пригласить девушку на ужин. Я улыбнулась и кивнула.
– Ты уверена? – спросил он. – Тебе не нужно больше времени, чтобы свыкнуться с этой мыслью? Разумеется, она не знает ничего о случившемся с Энни. Мы даже не будем ее упоминать. Думаю, Карен может стать некомфортно, если она узнает… что ты знаешь о ее сестре. Ты правда уверена, что все нормально?
– Конечно, дорогой.
Он неуверенно взглянул на меня.
– Мне кажется, это даже хорошо, что теперь я знаю правду. О папе и Энни. Мне кажется, теперь я понимаю, почему он сделал то, что сделал, хоть это и непростительно. И, мам, я правда считаю, что тебе надо обратиться за помощью – психиатрической помощью. Разумеется, ты не можешь рассказать Малкольму об Энни, но тебе нужно с кем-то встретиться, с профессионалом. Мне кажется, ты слишком большую часть своей жизни посвятила мне, и пора бы уже отпустить.
Я соглашалась со всем, что он говорит, и кротко улыбалась, пока волны раскаленной докрасна ярости гуляли у меня между висками.
Когда Лоуренс ушел, я поднялась наверх и аккуратно нанесла остатки алой маминой помады.
24. Лоуренс
Узнав
