такие не могла позволить. Смотрела на них в магазине, красивые, красные, на крепкой белой подошве, с подкладом из густого натурального меха. Но — семьдесят два рубля! Это больше половины моей зарплаты! А девочка только фыркнула, когда увидела обновку: «Я австрийские хотела! Надоело уже ваше „Цебо“!»
Часто видела, как в школе она наслаждается завистливыми взглядами одноклассниц. Немудрено, когда мама — портниха, и мода для Лоры не была пустым звуком. Я иногда бывала у них, заказывала пару раз платья, потом блузку, и не была разочарована. Сразу обратила внимание на то, что девочка тоже прекрасно шьёт, вяжет, причём одинаково хорошо как спицами, так и на вязальной машине.
В сентябре Никита с Ларисой в школу пошли вместе, он нёс два портфеля в одной руке, другой размахивал, что-то рассказывая новой знакомой. Лариса смеялась, иногда прикасаясь ладонью к плечу Никиты. Я стояла у окна и смотрела им вслед, пока дети не скрылись за углом недавно построенного дома. Выпускной класс, и романтическое увлечение сейчас совсем не кстати, но вряд ли что-то серьёзное, думалось мне тогда. Или, я себя уговаривала?
Парень, конечно, уже взрослый, скоро семнадцать, но пока влюблённостей не было, от разбитого сердца тоже Бог миловал, может, зря себя накручиваю? И вдруг перед глазами, как на экране, всплыла та девочка из четвёртого класса, с крольчонком в руках. Я снова увидела радостное превосходство и смакование чужих мучений на её лице. Когда это случилось шесть лет назад, я не понимала, что двигало ребёнком, но сегодня стало ясно, как никогда: это было ощущение абсолютной власти над другим существом.
Я ругала себя, старалась не думать о плохом, чтобы не накликать, но материнское сердце не обманешь, оно сжималось в предчувствии беды. И снова стал сниться Арпоксай — мой незримый спутник, мой сероглазый воин. Я увидела его в ту же ночь, первого сентября тысяча девятьсот восемьдесят третьего года.
Приснилось, будто бы мы сидим на берегу Катуни, в том самом месте, где погибли Вадим и Зоя. Дороги нет, вообще никакого намёка на цивилизацию, просто склон горы, небольшое плато и Катунь, такая, какой я её не видела никогда в наше время — бушующая, стремительная, полноводная. Было ощущение глубины и невероятной мощи.
Арпоксай сидел рядом, смотрел на воду, а я смотрела на него, любовалась. Он был красив той сильной, зрелой мужской красотой, которая сейчас так редко встречается. Гордый профиль, тонкий, с лёгкой горбинкой нос, красивые губы, в меру полные. Там, во сне, мне очень хотелось прижаться к нему, ощутить вкус его губ, раствориться в нём, и Арпоксай это почувствовал. Он обнял меня за плечи, прижал к себе и тихо сказал:
— Ты знаешь, какое самое страшное преступление может совершить человек? — Я покачала головой. — Нет? Тогда слушай: самое страшное преступление — это обман доверившегося. Мир велик и враждебен человеку, а людей так мало на земле. Вот поэтому в степи, в горах, в лесу, если ты встретил путника, ты должен разделить с ним всё — еду, кров, воду, и показать ему правильную дорогу. И ты должен вести себя так, чтобы человек, который тебе доверился, знал, что ты не обманешь, не убьёшь его, не ограбишь.
— А ты убивал?
— Убивал, — спокойно ответил Арпоксай, — в честном бою, в честном поединке. Ещё защищаясь, когда нападали. Но никогда не предал тех, кто мне доверился.
Просыпалась после таких снов с чувством защищённости, казалось, что всё будет в порядке, что я не одна, и пусть этот человек мне снится, пусть его нет на самом деле и никогда не существовало, но уверенность в том, что всё будет в хорошо, не пропадала. До вечера.
Вечером приходил Саша, они с Никитой запирались в его комнате, и я, невольно слыша обрывки разговоров, забывала сны и начинала переживать. Никита говорил только о Ларисе, делился по секрету своими чувствами. Случилось то, чего я боялась — он влюбился. Убеждала себя, что все через это проходят, и первая любовь чаще тоже проходит, но, вспоминая свою первую любовь — отца Никиты — холодела. Казалось, что моему мальчику предстоит что-то подобное. Пыталась поговорить с сыном, но он замкнулся, уходил от разговора, не делился со мной своими переживаниями. Признаюсь, я порой завидовала Саше — другу он рассказывал всё.
Беда случилась на выпускном вечере. Сначала было торжественное вручение аттестатов в актовом зале. Пришли всей семьёй: я, Василий, Люся с Антоном Павловичем.
Директор — сухопарая дама в очках — прочла с листа напутственные пожелания, потом, будто переключившись, всплакнула и растроганно произнесла:
— А сейчас поприветствуем наших медалистов, а их у нас в этом году двое: Никита Полетаев и Аня Кулакова. Попрошу подняться на сцену!
Никите вручили золотую медаль, которую он принял без особого восторга, как должное. Вторая выпускница, девочка из параллельного класса — получив награду, не смогла сдержать эмоции, сначала пронзительно завизжала, потом расплакалась.
Мы поздравляли Никиту, когда подошла мать Ларисы:
— Лорочку не видели? — Спросила она.
— Она в класс пошла, — ответил Никита. — Тёть Валь, не беспокойтесь, я её позову. — Никита кивнул и быстрым шагом вышел из актового зала.
— Ольга Васильевна, — обратилась ко мне соседка, — Лора ключи не взяла, передадите ей? Мы с отцом на дачу едем, там сегодня по графику воду дают, полить нужно. Скажите ей, если сегодня вернёмся, то очень поздно.
— Хорошо, — я машинально сунула ключи в карман и вернулась к разговору с родственниками. Люся с мужем и Василий на праздничный вечер не остались, у Василия дела, а Люсе с почти Чеховым ночью в рейс.
За праздничной суетой: родители накрывали столы, кто-то съездил в кондитерскую за тортами, кто-то надувал шарики, следили, чтобы дети не принесли спиртного — дел много, и я как-то не сразу заметила, что Никиты нет на выпускном вечере.
Время уже было к семи, когда нехорошее предчувствие скрутило душу. Директор школы просила меня выступить перед учениками, рассказать об университете, наставить на путь и мотивировать на поступление в высшие учебные заведения, но я, скомкано попрощалась и, сославшись на плохое самочувствие, ушла.
Бежала домой, уговаривая себя, что всё в порядке, что Никита просто где-то уединился с Лорой, что я накручиваю себя, но это не помогало. Беспокойство нарастало, состояние было такое, что хотелось заорать — вот прямо здесь, посреди улицы.
На третий этаж взлетела испуганной птицей, долго не могла попасть ключом
