было. Остатки еды на столах говорили о том, что гости отеля уже поели, и только она припозднилась. Это порадовало. Алиса не хотела бы столкнуться с говорливой женщиной, отдыхающей с внуками. Та постоянно искала общения и, завладев чьим-то вниманием, втягивала собеседника в нескончаемый диалог.
— Доброе утро, — поздоровалась с Алисой Лейла. Она увидела ее из окна кухни и вышла во двор с пустым подносом. Собирая грязную посуду, она напевала какую-то народную песенку. — Как спалось вам? Мне отлично.
— По настроению видно.
— Сон приснился такой радостный и реальный, — улыбнулась Лейла. — Сейчас принесу завтрак. Вам яичницу пожарить или кашу сварить на горячее?
— Можно омлет?
Лейла кивнула и удалилась, продолжая мурлыкать себе под нос.
— Сколько вам лет, Лейла? — спросила у нее Алиса, когда та вернулась с чаем и сухофруктами. На всех узбекских столах они присутствовали. — Если не секрет, конечно.
— Никакого секрета, мне двадцать три.
— Неужели? Я думала, лет семнадцать. Вы так молодо выглядите!
— К сожалению, — сморщила свой изящный носик девушка.
— Разве это не повод для радости? Я намеревалась сделать вам комплимент.
— Понимаю, поэтому не обижаюсь. Но мне очень хотелось бы выглядеть на свой возраст.
— Чтобы вас воспринимали всерьез?
Алиса знала, о чем говорит. Когда она после института устроилась на работу, с ней обращались как с малолетней дурочкой. Начальник чуть ли не сюсюкал, когда хвалил за добросовестный труд. А еще немного удивлялся, что Алиса справляется. И даже когда она зарекомендовала себя как ценный сотрудник, вел себя снисходительно. Во многом против нее играла внешность. Розовые щечки, широко распахнутые глаза, капризная губа — не молодой специалист, а куколка, крошка, пуговка.
— Можно, я вам пожалуюсь? — тихонько проговорила Лейла. — Больше некому.
— Я к вашим услугам.
— Сейчас принесу еду и сяду с вами попить чаю.
— Буви не заругает? — Фатиму она со вчерашнего утра не видела, но вычислила, в какой комнате та живет: окна ее выходили во внутренний двор.
— Бабуля уехала.
— Надеюсь, не в больницу?
— В гости. Она у нас не домоседка. — И Лейла ушла за завтраком для Алисы.
Минут через семь перед гостьей стояла дымящаяся тарелка с омлетом. Он был посыпан зеленью и мелкими кусочками паприки. Выглядел воздушным, а пах просто восхитительно.
— Я еще курута свежего принесла, — Лейла подвинула к ней блюдце с сырными шариками. Алиса их пробовала на рынке Чорсу, но без удовольствия. Они показались ей слишком солеными. — С яйцами вприкуску будет хорошо.
Она оказалась права. Пресный омлет сбалансировал вкус курута. Алиса с аппетитом наворачивала завтрак, а Лейла ей жаловалась:
— Меня воспринимают как малышку, а я уже взрослая женщина. Мне двадцать три! Мама в моем возрасте уже первенца родила, а прабабушка двух сыновей. И они вспомнили бы об этом, выгляди я старше.
— Родня не дает вам возможности встречаться с парнями?
— Не нужны мне эти дурацкие парни! — вскричала Лейла, но тут же сбавила тон, поняв, что со стороны выглядит как взбунтовавшийся подросток. — Я хочу замуж за определенного человека.
— Но он не нравится вашей семье?
— Категорически.
— Несерьезный? Ненадежный? Бесперспективный? — Алиса представила рядом с Лейлой такого же малыша с лучистыми глазами.
— Слишком взрослый для меня. Но это же мне решать, с человеком какого возраста судьбу связывать, не так ли? Тем более Жора и серьезный, и надежный, и уже реализовавшийся. У него своя фирма строительная. Он готов привести меня в большой дом, показать мир…
— Сколько ему?
— Пятьдесят.
— Как вашему отцу?
— Они с одного года, но папе пока сорок девять. — Лейла понурилась. — Но не он самый ярый противник наших отношений.
— А кто? Дайте угадаю, прабабушка?
— Тоже нет. Мать Жоры. Она категорически запретила ему даже смотреть в мою сторону. Обозвала посмешищем и старым извращенцем. Пообещала отречься от сына, если он ослушается.
— Жестко.
— Но мне уже девятнадцать было, когда Жора за мной ухаживать начал. А ему сорок шесть. Да, разница большая, но не катастрофическая. Он не дедок немощный, а я не ребенок.
— Может, мама Жоры опасается, что ваш союз помешает его взаимоотношениям с детьми от первого брака? Он, надеюсь, разведен?
— Жора холостяк. И собирался им оставаться, но встретил меня и… — Лейла машинально взяла опустевшую тарелку из-под омлета и поставила ее на поднос. Туда же бросила использованную салфетку. — Вообще-то я не совсем правильно сказала. Жора знал меня еще ребенком. Игрался со мной, на плечах катал. Его мама и моя прабабушка росли вместе. Они как сестры. А потом Жора уехал в Душанбе, там жил пятнадцать лет, а когда вернулся и пришел с матерью к нам в гости, увидел меня, уже подросшую, и влюбился.
— А вы в него?
— Тоже. — Она смущенно потупилась. — Он такой красивый, элегантный, воспитанный. Видели бы вы, как он ест! Точно английский принц… Хотя принц ему в подметки не годится, даже Уильям. Тот лысый, а у Жоры волосы вот досюда, — и дотронулась до своей шеи. — Мы очень хорошо смотримся вместе, что бы все ни говорили. Не как отец с дочкой.
— А у тебя нет его фото? — странно было продолжать выкать девушке, с которой они так откровенно беседуют.
— Минутку, — Лейла достала из кармана фартука телефон, долго в нем копалась (минуту точно!), пока не нашла запрятанное в какой-то тайной папке фото. — Единственное, что сохранила. Остальные пришлось удалить.
Жора Алису разочаровал. Удлиненные волосы придавали его образу не элегантность, а чудаковатость, костюм сидел хорошо, но был не к месту (он запечатлелся на природе), очки в модной оправе его не молодили. Если бы Лейла не упомянула о том, что он был закоренелым холостяком, Алиса все равно подумала бы об этом. Самовлюбленный пижон, он полжизни не мог найти себе достойную партию, а когда в бороде появилась седина, бес кольнул в ребро, веля жениться на молоденькой. И тут такая удача — правнучка маминой подруги подросла!
— Интересный мужчина, — корректно проговорила Алиса. — Он не узбек?
— Грузин.
«Они те еще бабники», — подумала она. А вслух спросила:
— Жоре так важно мнение мамы, что он не может ее ослушаться?
— И это меня особенно печалит. Будь моя воля, мы бы уже жили вместе, и плевать на запреты. Родители рано или поздно простили бы нас, я уверена. Мои точно! Но Жорина мама… Он говорит, что нет. Хотя он у нее один, поздний, любимый…
— Тогда все понятно. Есть такая категория матерей, воспринимающая сыновей как свою собственность.
— Знаю, читала про них. Когда Жора со мной порвал, я на женских форумах сидела, советов просила, с психологами консультировалась… От отчаяния даже к фолбин ходила.
— Кто это?
