class="p1">– Что?
– Уотервью[3]. Как название твоей последней книги.
– Может, это еще одно из твоих любимых предзнаменований, – ответил я. – Только на сей раз – хорошее.
Уотервью закончилась тупиком, а вернее двориком, окруженным маленькими гостеприимными домами; их крыши поскрипывали под тяжестью снега.
– Вот и он, – сказал я и дважды просигналил.
Адам стоял в центре тупика – в огромном ярко-красном пуховике, вязаной шапке и тяжелых, словно у космонавта, ботинках. Под мышкой он держал закрытый пластиковый тубус. Рядом с ним в снегу резвились два шарика – Джейкоб и Мэдисон, мои племянник и племянница.
Улыбаясь, я просигналил в последний раз, а затем развернулся, чтобы припарковаться на обочине. Днище заскрипело – хонда наткнулась на оледеневший сугроб. Не успел я остановить машину, как Джоди выскочила наружу. Она бросилась к Адаму, одной рукой обняла его за шею и легонько клюнула в левую щеку. Мой брат был очень высоким, и Джоди едва-едва доставала ему до плеча.
– Эй, извращенец! – воскликнул я, выбираясь из машины. – Убери варежки от моей жены.
– Иди сюда, – сказал Адам и стиснул меня в объятиях. От него пахло дровами и лосьоном после бритья, и у меня перед глазами сразу же возникли картины прошлого. Я вспомнил нашего отца и такой же родной запах его кожи, когда мы были детьми.
– Вот черт, – сказал он, дыша мне в шею. – Рад снова видеть тебя, братишка.
Мы разжали объятия, и я оглядел его. Он был хорошо сложен, с внимательным, мудрым взглядом, способным становиться пронзительным, что не лишало его обаяния и не скрывало врожденного дружелюбия. Он использовал эту особенность, когда сделался полицейским, как и мечтал с самого детства. Внезапно я почувствовал такую гордость за брата, что у меня подкосились ноги.
– Отлично выглядишь, – сказал я.
– Дети! – обернувшись, позвал Адам.
Джейкоб и Мэдисон, проваливаясь в снег, кое-как подошли к нему, поправляя перчатки, вязаные шапочки и теплые наушники.
– Господи, как вы вымахали, – сказал я.
– Помните вашего дядю Трэвиса? – спросил Адам.
Я наклонился, чтобы они увидели мое лицо.
Мэдисон осторожно попятилась. Она была совсем крошкой, когда мы виделись в последний раз. Вряд ли я ей запомнился.
Десятилетний Джейкоб нахмурился и пару раз кивнул. Он был посмелей.
– Помню. Ты жил в другой стране.
– Да. В Англии.
– А люди там говорят на другом языке?
– Не, на том же, что и ты, приятель, – сказал я, имитируя говорок кокни. – От нас он пошел, то-то и оно.
Джейкоб рассмеялся.
Мэдисон набралась храбрости и шагнула ко мне, улыбаясь то ли из-за моей странной фразы, то ли из-за готовности, с которой брат рассмеялся.
– Ты привез что-нибудь из Англии? – спросил Джейкоб.
Глаза Мэдисон загорелись.
– А ну-ка хватит, – оборвал его Адам. – Ни к чему это.
Джейкоб уставился на ботинки, а Мэдисон все еще смотрела на меня, ожидая ответа на вопрос брата.
Я взглянул на Адама.
Он кивнул.
– Естественно, – сказал я, опуская руку в карман парки, и вытащил два сникерса, не съеденных по дороге из Нью-Йорка. Держа их, как веер карт, я протянул батончики детям.
Они схватили угощение со скоростью молнии. Мэдисон сразу же сорвала обертку со своего сникерса. Не прошло и секунды, как батончик оказался у нее во рту.
Моя золовка, Бет, вышла из дома и устремилась к нам по расчищенной от снега дорожке – умная, целеустремленная, сиявшая зрелой красотой матери двоих детей. В последний раз мы виделись еще до моего переезда в Северный Лондон. Тогда золовка назвала меня куском дерьма и, казалось, была готова выцарапать мне глаза.
– Я так рада тебя видеть, милая, – проворковала Бет, обнимая Джоди. Она была немного старше моей жены, но в эту минуту могла бы сойти за ее мать.
Затем Бет отступила от Джоди и подошла ко мне.
– Знаменитый писатель! – Она поцеловала меня в щеку.
– Привет, Бет.
– Хорошо выглядишь.
Конечно, она кривила душой. За последние несколько месяцев я похудел и побледнел, под глазами темнели мешки, а волосы слишком отросли, так что прическа казалась неопрятной – из-за творческого кризиса и бессонницы.
– Ладно, хватит болтовни! – Джоди просто сияла. – Покажите нам дом.
– Ага, – сказал я, оглядывая тупик. У каждого дома вроде бы стояла машина. – Который?
Адам выудил из кармана ключи.
– Здесь его нет. Идем.
Он повел нас к сосновому леску. Тропинка вела к деревьям и исчезала в чаще. Хрустя снегом, мы зашагали по ней.
Я начал смеяться, а потом остановился на середине пути.
– Ты шутишь, да?
Глаза Адама сверкнули.
– Видел бы ты, как грузчики подгоняли машину к дому! – И он двинулся дальше.
Джоди, шагавшая рядом со мной, задела меня плечом и прошептала:
– Если домик окажется имбирным, твоему брату придется несладко.
А потом мы вышли на поляну.
Перед нами стоял двухэтажный дом с фронтоном. Его опоясывала веранда, а серая черепичная крыша терялась за вуалью тонких ветвей. Дом был небольшим, и все же казался настоящим дворцом по сравнению с нашей клаустрофобической квартиркой в Северном Лондоне. Даже несмотря на косметические недостатки – в черепице зияли дыры, в балюстраде, ограждавшей крыльцо, недоставало столбиков, сайдинг требовалось срочно покрасить, – это был лучший дом на свете.
Адам присылал нам имейлы с фотографиями, но только стоя здесь, перед домом – нашим домом, – мы осознали, что все это реальность.
– Ну? – Он стоял у крыльца, подбоченясь. – Как, по-вашему, я справился?
– Просто идеально, – засмеялась Джоди, а потом обняла меня и поцеловала. Я ответил на поцелуй.
Джейкоб и Мэдисон захихикали.
– Ты тоже отлично справился, милый, – прошептала Джоди мне на ухо. Я обнял ее еще крепче.
Дом стоял на трех акрах земли, и его задний двор спускался к опушке густого соснового леса. Чащоба была огромной – в таких обычно терялись беспечные туристы – и тянулась на несколько сотен акров.
Вблизи дом казался почти по-человечески печальным в своей заброшенности. Ставни на окнах перекосились, стекла стали непрозрачными от пыли. Замерзшие цветы в проволочных корзинах свисали с навеса над верандой – они так разрослись, что их корни вылезли наружу и свисали, словно щупальца какой-то доисторической морской твари. Веревки плюща – затвердевшие на морозе, точно карандаши, – поднимались по облезлому, шелушившемуся сайдингу. Его краска поблекла, а доски потемнели, намекая на насекомых, скрывающихся под гниющим деревом.
Адам кинул мне ключи от дома.
– Так и будем стоять и смотреть, пока задницы не отморозим, или заценим берлогу?
Я отдал ключи Джоди и попросил:
– Давай. Сделай милость.
Джоди взошла на порог, замирая от скрипа ступеней под ногами. На ржавых цепях к тыльной стороне навеса крепились качели. Левая цепь была на несколько дюймов длиннее правой. Плетеное сиденье, по-видимому,
