сестры милосердия. Она врачевала мое тело, покрытое бубонами, а заодно и душу, разбитую кончиной дорогих мне людей.
– Мне очень жаль, – пробормотал Себастьян, вспоминая свою собственную трагедию в Тендилье. – Нет худшего несчастья, чем потерять близких.
– Вы правы. Боль не утихает.
– Что произошло дальше?
– Неизбежное. Мы с сестрой милосердия влюбились друг в друга и, когда я выздоровел, предались страсти, плодом которой стал Мигель. Кто знает, что было бы с моим браком, если бы она пережила роды? Но этого не случилось: она меня покинула. Вне себя от горя, я забрал ребенка и вернулся в Мадрид.
– Печальная история.
– Весьма печальная. К тому же моя семья терпеть не может Мигеля. Жена догадывается об узах, соединяющих нас, и испытывает к нему сильнейшую неприязнь. Энрике тоже его ненавидит; он не подозревает о том, что мы – вовсе не дядя и племянник, и моя привязанность к мальчику порождает в нем ревность. По его мнению, я люблю Мигеля больше, чем его.
– Обычное заблуждение, свойственное юности, вам не стоит волноваться. Подросткам чуждо здравомыслие, дон Пелайо. Мир кажется им черным или белым. Золотой середины нет. К счастью, зрелость неизменно подпиливает острые грани юности. Годы закалят Энрике, он забудет ребяческие обиды и даже, возможно, посмеется над ними.
– Очень сомневаюсь. По правде сказать, его ревность небезосновательна. Я его обожаю, но к Мигелю привязан сильнее. Энрике распущен, ленив и безответствен. А Мигель – сама доброта, хотя бедняге так достается, что я давно уже не слышу ни его смеха, ни беззаботной болтовни. Враждебность жены и сына уничтожила его природную жизнерадостность, и теперь он чаще всего молчит. Он редко покидает свои покои и ни с кем не общается из страха, который ему внушают Франсиска и Энрике. Вместо того чтобы сжалиться над сиротой, они не упускают случая помучить его и, если я умру, наверняка лишат Мигеля средств к существованию и даже крыши над головой. Уверенность в этом вынуждает меня изменить завещание и обеспечить Мигелю будущее, которого он достоин по праву рождения.
– Полагаю, в предыдущем документе вы указали Энрике единственным наследником. Правильно ли я понимаю, что вы собираетесь изменить этот пункт так, чтобы наследство было разделено между ним и Мигелем?
– Даже если бы я хотел, это невозможно. Брачное соглашение не позволяет мне так поступить. Подписывая его, мы с Франсиской условились назначить наследником нашего первенца мужского пола, зачатого в священном браке. И этот наследник – Энрике.
– Ничего необычного здесь нет. Все дворяне при заключении брачного союза включают в соглашения этот пункт. Это поистине бесценное правило, никакая лазейка в законодательстве не позволяет его нарушить.
– Я не намерен нарушать правило, бакалавр. Я готов подчиниться ему и сделать Энрике наследником. Но мне надо обеспечить и Мигеля, хотя до сих пор неясно, к какому будущему он стремится. Его замкнутость не позволяет мне подступиться к нему с вопросами. Не знаю, о чем он мечтает – об университете, о военной службе, о церковной жизни… Да это и не важно. Чего бы он ни пожелал, я позабочусь о том, чтобы его мечты сбылись, и если Бог не даст мне обеспечить его при жизни, я сделаю это после своей смерти.
– Вы обеспечите его как племянника или хотите признать свое отцовство?
– Думаю, лучше, если он будет племянником.
– Не советую. Энрике имеет право оспорить завещание, сославшись на нарушение закона, и оставить в силе прежнее. Зато признание отцовства предоставило бы Мигелю такие же законные права и защитило бы его от судебных уловок.
– Признание отцовства не спасет его, бакалавр. Он сделается бастардом.
– А также получит долю в наследстве и право требовать до одной пятой части вашего имущества, в отличие от племянника. Если же вы оставите ему сумму, меньшую, чем пятая часть всего состояния, то не дадите оспорить завещание, что в противном случае весьма вероятно.
– С этим трудностей не будет, Мигелю достанется не больше того, о чем вы говорите. Однако признание отцовства означает признание в измене.
– Многие мужчины заводят потомство вне брака, дон Пелайо. Церковь осуждает подобные связи, однако общество смотрит на них благосклонно. Многие знатные бастарды получили отличное образование, титул и доброе имя. Взять, к примеру, дона Хуана Австрийского. Он был незаконнорожденным сыном императора Карла, но это не помешало ему сделать блестящую карьеру. Он стал невероятно могущественным, и его брат Филипп Второй даже испугался, что Хуан отнимет у него трон.
– Людские толки не страшат меня, бакалавр. Иное дело – моя супруга, чей суд будет беспощадным.
– Полагаю, донья Франсиска хорошо представляет, как все обстоит в действительности, а мужское прелюбодеяние – неотъемлемая часть этой действительности. Впрочем, как и женское, хотя женщин общество склонно осуждать и даже наказывать. Вот они, преимущества потомков Адама, сеньор.
– Блаженны мы, – согласился дон Пелайо, впервые улыбнувшись. – Не хотелось бы мне родиться от его ребра.
– И мне тоже, – усмехнулся Себастьян. – Итак, я перечислил все возможности, выбор за вами. Оставаясь племянником, Мигель рискует не увидеть ни одного мараведи. А будучи бастардом, он станет полноправным наследником с неотчуждаемыми правами.
– Все настолько очевидно, что мне нечего возразить. Так и порешим. Если, признав отцовство, я избегу подводных камней, действуйте.
– Вы избежите многих неприятностей, – в частности, ваша последняя воля не увязнет в бесконечных судебных дрязгах. А теперь скажите: что вы завещаете Мигелю? Вы имеете право выделить ему только то имущество, которые не входит в майорат.
– Я завещаю ему Пинеда-дель-Кампильо, поместье в Ла-Манче стоимостью два миллиона серебряных реалов. А также долговое обязательство, оценивающееся в двадцать тысяч реалов, и пожизненную годовую ренту в размере четырехсот реалов. Я располагаю доказательством прав на одно, другое и третье.
– Вы принесли документы, подтверждающие ваши права?
– Вот они, – ответил дон Пелайо, протягивая папку с бумагами.
– Вы уверены, что все это не превышает пятой доли вашего состояния? – спросил Себастьян, просматривая бумаги: сумма показалась ему огромной.
– Мое состояние очень велико, бакалавр. Доля Мигеля – сущий пустяк по сравнению с тем, что получит Энрике. И все-таки я боюсь, что они с матерью не одобрят моего решения. Майорат Валькарсель приносит неизмеримо больше дохода, чем Пинеда-дель-Кампильо, но они не пожелают терять последнего: это самое процветающее из моих поместий.
– Трудно потерять то, чем не владеешь, между тем ни один из них не владеет Пинеда-дель-Кампильо. Оно принадлежит вашей милости, что дает вам право определять его судьбу. Следовательно, донье Франсиске и Энрике придется смириться с вашим решением.
– Это исключено. Если они не найдут способ нарушить права Мигеля, то попытаются обойти завещание,
