которое объявляет о них.
– Обойти завещание невозможно, сеньор. Его открывают, читают и, в случае несогласия, оспаривают. Но если вы признаете отцовство и ограничитесь установленной по закону долей, их замысел потерпит неудачу.
– Меня беспокоит не то, что они оспорят завещание после моей смерти, а то, что они обнаружат его раньше и попытаются уничтожить. Вот почему я принимаю все эти меры предосторожности. Прошу вас делать все в тайне. И не только ради моей последней воли; я должен заботиться о Мигеле. Я явился сюда с намерением помочь племяннику и, сознавая, какие опасности оно таит, потребовал ничего не сообщать дону Фройлану и даже попросил вашего помощника Лоренсо быть третьим свидетелем. Но стоит мне признать себя отцом, как угроза многократно возрастет. Франсиска и Энрике измываются над ним, считая его сыном моей сестры; только представьте, как они ожесточатся, узнав, что он – кровь от моей крови и плод супружеской неверности и что я, в довершение прочего, собираюсь обеспечить его после смерти.
– Рано или поздно они узнают, и Мигелю придется иметь с ними дело. Пусть это случится сейчас, пока вы живы, ваша милость.
– Пока я дышу, Мигель лишен защиты и средств к существованию, мне сложно заботиться о его благополучии, ибо я постоянно разъезжаю по своим отдаленным владениям. В то же время, если все сложится успешно, Всевышний воздаст ему по заслугам, и после моей смерти он станет владельцем немалого состояния, что придаст ему уверенности в себе, которой сейчас нет.
– Тогда не переживайте. Подлинное происхождение мальчика станет известно, лишь когда вы скончаетесь и завещание будет оглашено, но не раньше, ведь суть нашего ремесла заключается в том, чтобы сохранять профессиональную тайну, и эту обязанность возьмут на себя Лоренсо и ваш покорный слуга. Поскольку двое других свидетелей пользуются вашим неограниченным доверием, они, вероятно, столь же надежны. Если ваша милость не пожелает известить третьих лиц, новое завещание останется в полной тайне.
– В этом-то и сложность, бакалавр. Может быть, я сам в конечном счете развяжу язык, потому что стоящий передо мной выбор не дает мне покоя. Ненавижу ложь и интриги. При этом я годами обманывал своих близких, а теперь намереваюсь делать это и после смерти. Это бремя тяготит мою душу, и я могу не выдержать. Я жажду быть откровенным с женой и сыном, чем дальше, тем больше. Если бы я добился от них обоих снисхождения и обещания передать Мигелю оставленное ему наследство, то умер бы спокойно.
– Если вы хотите быть откровенным – будьте, дон Пелайо. Правда причиняет боль; ложь разрушительна.
– Иногда правда тоже разрушительна, моя же разрушит хрупкое согласие, царящее в нашей семье. Я не знаю, что возобладает в конце концов: страх признаться во всем или желание быть искренним. А пока я молчу, как последний трус. Можете представить, какой жалкий способ я придумал, чтобы попросить прощения у Энрике?
– Просить прощения – смелый, а не жалкий поступок.
– Верно, смелость похвальна, но я попытаюсь заслужить прощения, подарив ему сапфир, двойник моего собственного, – возразил дон Пелайо, поднимая руку и показывая перстень.
– Вот почему вы сказали, что существуют два одинаковых камня и вы владеете обоими, – заключил Себастьян, который зачарованно всматривался в сияющий голубой самоцвет.
– Именно. Как я уже говорил, Энрике скоро исполнится восемнадцать, и все его мысли заняты предстоящим торжеством. Я преподнесу ему перстень в конце праздника. Этот камень, в точности такой же, как мой, послужит доказательством того, что я считаю его достойным наследником. Теперь вы видите, что я вовсе не обладаю храбростью, которую вы мне приписываете. Вместо того чтобы просить прощения на словах, я совершаю обходной маневр, который облегчает мою совесть, не давая заглянуть в ее глубины.
– Многие предпочли бы словам этот бесценный подарок, пусть и приправленный лицемерием, – пошутил Себастьян, пристально глядя на камень. – По моему скромному мнению, он символизирует благороднейшее чувство: доверие, которое отец оказывает сыну, делая его наследником титула.
– Хотелось бы, чтобы Энрике думал так же, – вздохнул дон Пелайо.
– Так и будет. Однако продолжим. Назначите ли вы душеприказчика, ответственного за исполнение завещания?
– Я обращусь с этой просьбой к наставнику Мигеля, дону Кристобалю Эченике де Мендисабалю. Ему не удалось преодолеть замкнутость мальчика, тем не менее он – человек чести и будет соблюдать его интересы. Я также поручу ему опеку над Мигелем. В предыдущем завещании я доверил ее Франсиске и до сих пор не понимаю, что за бес вынудил меня пойти на подобное безрассудство.
– Согласится ли дон Кристобаль стать вашим душеприказчиком? Ваша последняя воля вызовет переполох и потребует немалых усилий.
– В награду за труды я оставлю ему тысячу дукатов.
– Хорошо, – сказал Себастьян, готовясь записывать под диктовку.
– Семья должна выплатить жалованье, причитающееся моим слугам, и обеспечить их траурным платьем, – продолжал дон Пелайо. – Энрике станет вместо меня фамильяром Священной канцелярии, а также членом братства Святого Петра Мученика. Чтобы доминиканцы одобрили это положение, я договорился с ними о щедрых пожертвованиях Аточскому монастырю, монастырю Санто-Доминго-эль-Реаль, коллегии святого Фомы и упомянутому братству Святого Петра Мученика. Кроме того, Энрике будет ежемесячно выплачивать инквизиции суммы, которые я вносил в течение многих лет.
– Есть ли указания относительно места вашего захоронения?
– Я хочу, чтобы меня похоронили по францисканскому обычаю в церкви тринитариев, рядом с моими родителями, в семейном приделе. Похороны, отпевание и девятины следует провести без всякой пышности. Поскольку я фамильяр Священной канцелярии, в день моей смерти должны быть отслужены заупокойные мессы в монастыре Богоматери Аточской, Санто-Доминго-эль-Реаль и церкви святого Фомы, а также в церквях Сан-Франсиско, Сан-Хинес, Сан-Андрес и Сан-Фелипе. По случаю первой годовщины моей смерти в упомянутых храмах пройдет панихида в память о моих предках. Майорат покроет все расходы на требы и пожертвования.
– Желаете ли вы назначить выплаты своим рабам? – спросил Себастьян после молчания, которое продолжалось, пока он записывал указания.
– Я распоряжаюсь об освобождении двух рабов, упомянутых и в предыдущем завещании: слуги по имени Хоселильо и Каталины, его матери. Рабыня принадлежит одному мне, хотя бы здесь я не нуждаюсь в согласии жены. Ее сын родился после заключения нашего брака и является общим достоянием. Я подпишу указ об освобождении, который будет соответствовать моей доле имущества, и велю Франсиске сделать то же. Один лишь Хоселильо умеет рассмешить Мигеля, за что я ему благодарен.
– Что-нибудь еще?
– Ничего.
– Значит, мы закончили. Как только документ будет составлен, я приглашу вас, и мы все оформим. Вас должны будут сопровождать свидетели. Затем я подготовлю копию и отправлю ее вам. Чтобы избежать вмешательства
