собственности. Я послал ей воздушный поцелуй. Она в ответ погрозила мне кулаком. Затем мы въехали на песчаный холм и поехали дальше среди низкорослых сосен.
– Сара Теннисон мне не по душе, – сказал я Джиллспаю, – но нужно как-то предупредить ее, что в этом доме ей угрожает опасность.
– Я позабочусь об этом, – ответил Джиллспай и сделал заметку в своей маленькой записной книжке, а затем стал глядеть в окно самолета, где под нами расстилался однообразный пейзаж кучевых облаков.
Мы приехали тогда на маленький муниципальный аэропорт в Хианнисе, откуда наш шестиместный самолет поднялся в воздух и сразу же был подхвачен шквалом мокрого снега. Джиллспай уже сказал мне, что ЦРУ намеревается держать меня в изоляции – подальше от опасностей – в течение стольких дней, сколько потребуется, чтобы я выложил всю известную мне информацию.
– Мы несколько взволнованы вашим возвращением, – застенчиво признался он мне, в то время как самолет пробивался через облака над Хианнисом. – Мало кто у нас действительно верил, что «безниточный проект» даст результаты.
– Он по-прежнему так называется? «Безниточный проект»?
Джиллспай взглянул в сторону пилота, опасаясь, что он может подслушать наш разговор, но тот был надежно изолирован большими наушниками.
– Да, он и сейчас так называется.
– И вы полагаете, что потребуется несколько недель, чтобы опросить меня?
– Я уверен, у вас есть немало что рассказать нам.
Я подумал о «Мятежной леди» и мысленно взмолился, чтобы у Джонни не возникло никаких трудностей с ней. Джиллспай снова занялся своей записной книжкой. Каллаген дремал, а тем временем самолет с громким гулом летел в сияющем зимнем небе высоко над белыми облаками. В аэропорту я купил газету с сообщениями о военных приготовлениях по обе стороны кувейтской границы. Упоминалось также о последних попытках предотвратить военное столкновение. Законопроект конгрессмена О'Шонесси о запрете использования американских вооруженных сил сроком на один год провалился, но конгрессмен продолжал еще выступать со своими зловещими посланиями. Теперь он утверждал, что Пентагон отправил в район Персидского залива пятьдесят тысяч мешков для убитых солдат и что заказаны еще партии таких мешков, и призывал президента попробовать в последний раз применить экономические санкции. На одной из страниц газеты была напечатана статья о принимаемых во всем мире мерах предосторожности против ожидаемых террористических акций со стороны Ирака. В европейских аэропортах патрулировали бронетранспортеры, число пассажиров авиалиний резко сократилось, западные посольства охранялись усиленными нарядами полиции. Саддам Хусейн, довольный тем, что находится в самом центре мировой напряженности, клянется, что никогда не уступит, что потопит силы коалиции и их страны в крови неверных.
– Пристегнитесь! – крикнул пилот, так как самолет вдруг накренился и стал проваливаться.
Мы скользили в облаках, и на окнах капли дождя стекали в направлении к хвосту самолета. Самолет вибрировал, затем внезапно провалился в воздушную яму, снова поднялся на встречном потоке воздуха. Заверещал сигнал тревоги, взвыли сервомоторы, выдвигая закрылки плоскостей. Пилот обернулся:
– Немного нас потрепало, ребята, извините!
Снова крен, снова сигнал тревоги – и вот мы уже вышли из облачности и летим над коричневато-серой и черной землей с белыми пятнами снега. Какое-то мгновение казалось, что мы сейчас рухнем на площадку, затем внизу появился мокрый асфальт, колеса ударились о дорожку, задымились и завизжали, и мы наконец остановились.
– Земля приветствует вас, – шутливо сказал пилот. – Однако чертовски неподходящий день для полетов.
Самолет не стал подруливать к небольшому аэровокзалу, а покатился в другую сторону, где стояли два автомобиля. Один из них – лимузин с затененными стеклами, а другой – полицейская машина. Возле лимузина стояли два солдата-десантника в беретах и черных непромокаемых плащах, оба с винтовками. Похоже, ЦРУ не сомневалось, что у иль-Хайауина длинные руки.
Мы поехали по автостраде номер 84 на восток через усыпанные снегом горные леса Поконо. То и дело попадались голые деревья, расщепленные снежными ураганами, а насыпь из камней, окаймлявшую шоссе, покрывала наледь. Мы двигались быстро – дорогу нам расчищала шедшая впереди машина с десантниками. Углубившись далеко в горы, мы свернули с автострады и ехали теперь по сужающейся дороге, пока перед нами не возник большой яркий транспарант с надписью «Департамент сельского хозяйства США. Научно-исследовательская станция по заболеванию бешенством. Въезд без пропусков категорически запрещен». Машина десантников, выключив наконец свою сирену, съехала на обочину дороги, и нам помахали, показывая, что лимузин может проехать.
Я усмехнулся:
– Похоже, я бешеная собака?
Джиллспай пожал плечами:
– Это отбивает охоту расспрашивать.
Лимузин остановился у пропускного пункта с группой солдат в военной форме. По обе стороны ворот тянулась высокая каменная стена с колючей проволокой наверху. Охранники внимательно осмотрели меня, проверили документы Джиллспая, затем стальные ворота автоматически открылись, и наш лимузин проехал в обширный парк, где в изобилии росли покрытые снегом рододендроны. Мы проехали по расчищенной дорожке между снежными наносами, по каменному мостику, переброшенному через затянутый льдом ручей, и оказались перед массивным зданием с крутой крышей, это выглядело так, как будто какой-то французский особняк неведомым образом перенесли в дикие леса Северной Америки.
По-видимому, это и будет мой дом на ближайшее будущее. Здесь, под высокой крышей этого особняка, из меня будут выколачивать секретную информацию, и это совсем неплохое место для такой процедуры. Через большой портик мы вошли во внушительный дворцовый холл, в котором стояли массивный стол с резными украшениями, кожаные кресла в чехлах и был сложенный из камней камин. С обитых темным деревом стен на нас смотрели три лосиных головы с ветвистыми рогами. Деревянная лестница делала в холле три оборота вокруг причудливой бронзовой люстры. Подозреваю, что дом был подарен правительству тем магнатом с бакенбардами, чей покрытый лаком портрет в позолоченной раме висел над камином. Это был дом барона-разбойника девятнадцатого века – пышный, комфортабельный и очень холодный.
– Наверное, опять вышло из строя центральное отопление! – ворчливо заметил Джиллспай, закрыв тяжелые входные двери.
– Сейчас выясню, – сказал Каллаген и нырнул в боковую дверь.
К обширному холлу примыкала библиотека. Как я выяснил позже, полки библиотеки были заставлены собраниями сочинений отцов-основателей, и это была именно такая, свидетельствовавшая о верноподданности, но неудобочитаемая коллекция книг, какая и должна быть у патриотически настроенного миллионера. В доме были еще столовая, кухня и зал для спортивных упражнений. Множество других комнат в особняке были закрыты. В доме велась еще какая-то деятельность, судя по тому, что за время моего пребывания здесь я иногда видел незнакомых людей, гуляющих в саду, а однажды даже слышал женский смех в комнате, смежной с нашей столовой. Но мои опросы проводились только в помещениях, примыкавших к главному холлу. Мои личные апартаменты
