здесь зимой.
Джонни перетасовал стодолларовые бумажки и посмотрел на меня очень неодобрительно.
– Это не наркотики, Пол, а? Потому что если наркотики, то я тебе не помощник. И не проси меня, бесполезно. – Он протянул деньги мне обратно.
Я оттолкнул их.
– Клянусь богом, Джонни, это не имеет никакого отношения к наркотикам. Клянусь могилой своей матери – на судне нет ничего незаконного.
– Ничего? – Он все еще колебался.
– На судне спрятано золото, – неохотно признался я, – и именно поэтому я не хочу, чтобы кто-нибудь знал об этом. Если тебя будут спрашивать, о чем мы здесь разговаривали, то скажи, что согласился присматривать за домом в мое отсутствие. Понял, Джонни? О судне – молчок.
– Золото? В трюме? – Джонни как будто успокоился.
Затем он с удивлением наблюдал, как я спрятал оставшиеся стодолларовые бумажки в свой фальшивый паспорт, вложил туда же другие фальшивые документы, изготовленные Теодором, затем отодвинул одну из досок на потолке кухни. Джонни держал доску, пока я шарил на верхней поверхности старой почерневшей балки. Наконец я нашел выемку, которую когда-то выдолбил в бревне, и положил туда паспорт, документы и деньги.
– С судном не должно быть никаких проблем, – сказал я Джонни. – Все бумаги в порядке, и, скорее всего, я вернусь до того, как оно прибудет сюда.
– Ты опять уезжаешь? – Джонни явно огорчился, и это было приятно после стольких лет разлуки.
– Меня не будет несколько недель, не больше. И вот что еще. – Я ткнул его пальцем в грудь для пущей убедительности. – Здесь могут появиться крутые ребята, которые разыскивают это судно. Я основательно запутал следы, но если кто-нибудь будет настаивать насчет судна, не спорь с ними. Отдай им то, чего они требуют, и бог с ними. Это крутые ребята, Джонни, на самом деле крутые. Это друзья Майкла Эрли, а может, и того похуже. Так что, если Майкл будет расспрашивать, скажи ему просто, что я просил тебя присмотреть за судном и что ты больше ничего об этом не знаешь. А если он или кто-нибудь другой потребует, чтобы ты отдал судно, отдай – и дело с концом. Ты понял меня? Я не хочу, чтобы ты или твоя семья пострадали от этого.
Упоминание о Майкле Эрли очень не понравилось Джонни.
– Это все связано с ИРА? – спросил он. Джонни, как и большинство американских ирландцев, всегда держался того мнения, что лучше бы эти ирландские дела оставались по ту сторону Атлантики. Его отец, как и мой, порой с пеной у рта рассуждал о несправедливости ирландской истории, но у самого Джонни был такой характер, что он не мог злиться ни на кого, даже на англичан.
– Как поживает твой отец? – спросил я, чтобы не отвечать на его вопросы об ИРА.
– Умер в прошлом году, упокой его господи.
– О боже. – Я перекрестился. – Бедняга Имонн.
– После смерти мамы он утратил интерес ко всему, – сказал Джонни. – Я не мог вытащить его даже в море! Он тогда жил у нас, и Джули пыталась заинтересовать его чем-то, ну, просила пойти с ребятами на берег или еще что, но он хотел только, чтобы его оставили в покое. Отец Мерфи говорил, что некоторые люди знают, когда наступит их час, и я думаю, отец решил, что его час наступил.
– Я не слышал и о смерти твоей матери, – признался я. – Сочувствую тебе.
– Тебе бы нужно было держать с нами связь, Поли, – сказал Джонни с легкой укоризной и затем снова повторил свой вопрос – не имеет ли золото на судне какой-либо связи с ИРА.
Меня избавил от необходимости отвечать Джиллспай, распахнувший дверь в кухню.
– Что здесь происходит? – спросил он подозрительно.
– Поли просто объяснил мне, что я должен делать с домом, пока его не будет. – Джонни соврал с убедительностью правдивого человека. – А ты думаешь, тут не потребуется обшить алюминиевыми листами? – обратился он ко мне. – Дранка очень быстро разъедается солью, Пол, подумай об этом.
– Нет! Никакого алюминия. Пусть останется кедровая доска. – Хотя я и опытный обманщик, мои слова прозвучали не очень убедительно, но Джиллспай как будто поверил.
– Если вы закончили… – И он пригласил меня пройти с ним.
– И ради бога, Джонни, – продолжал я громко, чтобы Сара Син Теннисон могла услышать меня, – позаботься, чтобы девица убралась отсюда!
Сара Теннисон сразу же пришла в неистовую ярость.
– Не смейте больше появляться здесь, Шэннен! – закричала она из-за плеча Джиллспая. – Я уже говорила сегодня утром со своими адвокатами, и они подтвердили, что мой договор об аренде в полном порядке и я уплатила арендную плату вовремя, так что жилье принадлежит мне. – Джонни, вечный миротворец, пытался утихомирить ее, но она отпихнула его в сторону. – Вы слышите меня, Шэннен? Этот дом принадлежит мне, покуда остается в силе договор об аренде, и если вы еще раз попробуете вломиться сюда, то, помоги мне Бог, я подам в суд и отсужу его в возмещение убытков, и никогда больше ноги вашей не будет в этом доме. Никогда! Вы поняли меня, Шэннен?
– Господи, – пробормотал Джиллспай в ужасе, и немудрено, ибо Сара Син Теннисон в ярости – поистине впечатляющее зрелище.
– Я понимаю это дело так, – сказал я, – что ваш адвокат и адвокат моего шурина намереваются нагреть руки на этом деле, но я здесь ни при чем и не желаю принимать в этом участия. Так что вы стребуйте ваши деньги с Патрика Макфи, пришлите мне счет за установку телефона и электричества, а затем забирайте отсюда ваши паршивые картинки, верните мне ключ от дома и исчезните.
Она показала рукой на прихожую:
– Убирайтесь к чертям из моего дома – все вы! – Своим презрительным жестом она охватила Джонни, Джиллспая и меня. – Пошли вон!
– Упаковывай свои чемоданы и выметайся отсюда! – закричал я напоследок, в то время как меня изгоняли из моего собственного дома. Это был не самый удачный ответ, но ничего лучшего я не смог придумать, и, таким образом, Сара Син Теннисон осталась на данный момент бесспорной победительницей.
– Давайте поступим, как она велит, – пробормотал Джиллспай.
И мы бесславно бежали. Нас ждали в машине Стюарт Каллагени и взятый мною напрокат в аэропорту Логан автомобиль. Но это мало беспокоило меня – при оформлении найма я воспользовался кредитной карточкой уголовника, сидевшего во французской тюрьме, и, как я полагал, владелец рано или поздно найдет свою потерю.
Когда машина тронулась с места, я оглянулся и увидел в дверях дома Сару Теннисон с выражением ярости на лице, она следила, действительно ли мы покидаем пределы моей
