Джиллспай.
– Мне нужно позвонить по телефону, – прервал я его, – а затем побывать дома.
Джиллспай был недоволен, но не знал, как лучше обращаться со мной. Я был весьма необычной персоной, меня не арестовали, хотя и заперли на всю ночь в камере. Он мог предполагать, что я сотрудник ЦРУ, и в то же время я явился из темного и неизведанного мира международного терроризма, что добавило мне таинственности – а вдруг я стал таким же, как и те мстительные создания, выходцы из трущоб и лагерей беженцев старого мира. Джиллспай, прямой как стрела, высокий, подтянутый, чрезвычайно вежливый и деловитый, очень не хотел подпускать меня к телефону, но, видя мою решимость, махнул рукой, указав на аппарат.
Мне нужно было объяснить кое-что своему старому другу. Я предпочел бы говорить с ним без свидетелей, мои дела с Джонни Риорданом были чисто личного свойства, хотя я не уверен, что ЦРУ согласится с моей точкой зрения. Но раз уж Джиллспай не намерен оставлять меня одного, то я вынужден был рискнуть, если даже ЦРУ узнает о существовании Риордана.
Мы с Джонни были друзьями с самого детства – его отец присматривал за домом на мысе Код по поручению моего отца. Старый Имонн Риордан был рыбаком, и очень искусным рыбаком, но собственный сын даже превзошел его. Джонни был прирожденный мореход, замечательный парень, дитя природы, мускулистый гигант, в котором сочетались кроткость, здравый смысл и природная доброта. Мне бы очень не хотелось втягивать его в какую-нибудь скверную историю, Джонни Риордан был отцом семейства, был счастлив в браке. У него никогда не было никаких злых помыслов, разве только по отношению к тем политикам, которые постоянно осложняли его жизнь своими законопроектами. Джонни пытался свести концы с концами, промышляя ловлей рыбы, омаров, морских моллюсков в водах возле мыса. Но в скудные месяцы, а чаще всего их было двенадцать в году, он был вынужден, чтобы прокормить семью, браться за другие работы, например поставлять товар в бакалейные магазины. Ничего страшного в этом нет, считал Джонни, главное, чтобы это не мешало заниматься любимым делом – рыбной ловлей. Он был самым искусным моряком, какого я когда-либо знал. Я не виделся с Джонни вот уже семь лет, но если он дома, его нисколько не удивит мой звонок. И он действительно нисколько не удивился.
– Так, значит, ты наконец вернулся домой, – констатировал он и засмеялся. – И значит, ты не прочь закусить.
– Нет, – сказал я, – я хочу, чтобы ты приехал ко мне, прямо сейчас. Можешь?
– Ну конечно, могу. Эти политики не дают нам выйти в море, чтобы, не дай бог, мы не поймали что-нибудь. Я тебе должен сказать, Пол, эти конгрессмены не способны поймать собственную задницу голыми руками, даже если выкрасить ее в красный цвет. Ты слышал о новых ограничениях на рыбную ловлю? Вот тебе очередной подарок Вашингтона!
– Приезжай обязательно! – прервал я его. – Пожалуйста, Джонни, немедленно.
Грузовик-пикап Джонни уже стоял на подъездной дорожке, когда Джиллспай и Каллаген доставили меня к дому. В кузове машины виляли хвостами две охотничьи собаки с золотистой шерстью, так как на мысе Код обязательной принадлежностью каждой машины бывает по крайней мере одна собака. Я думал, Джонни ожидает меня в кабине своей машины, но нет, он сидел, удобно расположившись перед камином Сары Син Теннисон, и рассказывал ей байки о временах «сухого закона»: о том, как жители мыса Код водили за нос федеральных агентов, о том, как и сейчас еще в окрестностях – в клюквенных болотах и в охотничьих хижинах – находятся спрятанные когда-то и забытые склады канадского виски. Сара Син Теннисон, как это бывало со всеми в присутствии Джонни, слушала его раскрыв рот, ибо он обладал природным даром очаровывать людей.
– Вы посмотрите, кто пришел! – восторженно воскликнул он при моем появлении. Джонни был крупным мужчиной с копной черных волос, окладистой бородой и открытым, приветливым лицом.
– Ты познакомился с моей квартиросъемщицей? – спросил я, показав на Сару.
Сара Теннисон сдержанно улыбнулась.
– Вы всегда входите в чужой дом, не постучавшись?
– Это мой дом, – возразил я.
– Как приятно, что у нас здесь живет художник, правда? – Джонни попытался разрядить обстановку. Он показал рукой на произведения Сары Теннисон, на которых был изображен главным образом маяк Наузет, написанный в таких темных тонах, что смахивал скорее на сторожевую башню в преисподней. – Я рассказывал, как меня пытались научить рисовать в школе. Напрасный труд! Я не мог нарисовать простую коробку, и даже с помощью линейки. А, доброе утро, мистер. – Это приветствие было адресовано Джиллспаю, который вошел в дом.
Я утащил Джонни на кухню, прежде чем он начал общий разговор о погоде, о рыбной ловле и о прибрежной местности.
– Вы чувствуете себя непринужденно в моем доме, Шэннен, не так ли? – съязвила мне вслед Сара Син Теннисон.
– Мистер Шэннен! – всполошился Джиллспай, видимо беспокоясь, как бы я не удрал через заднюю дверь.
– У нас с ним семейные дела, – сказал я твердо и захлопнул за собой дверь.
– Что здесь происходит? – спросил меня Джонни. – Она сказала мне, что арендует дом. Я знал, что она время от времени появляется здесь, думал, она просто снимает дом на уик-энды. Но я не видел Морин уже несколько месяцев и поэтому не мог ее спросить. Муж Морин иногда приезжает сюда, но…
– Все это не важно, – прервал я Джонни. В моем распоряжении было всего несколько минут, пока Джиллспай не явился за мной, и я не мог терять ни одной. – Слушай, – сказал я Джонни, – на твое имя должно прибыть судно. Оно послано из Испании, я адресовал его тебе. Оно будет доставлено палубным грузом из Барселоны. Тебе позвонит таможенный агент из Бостона. Я не знаю, когда оно прибудет, по всей вероятности, через шесть-семь недель. Понятно? Платить таможенный сбор не надо, поскольку оно зарегистрировано в Массачусетсе. Вот бумаги на судно. – Я вынул документы на «Мятежную леди» из кармана куртки и сунул их в руку остолбеневшему Джонни. – Если возникнут какие-нибудь проблемы, вот это поможет тебе. – Я протянул пачку стодолларовых бумажек: я закрыл свой банковский счет в Бельгии. – За доставку уплачено, но тебе придется нанять большой кран, чтобы сгрузить его с машины. – Я добавил еще несколько банкнотов. – Судно весит почти восемнадцать тонн. Не спрашивай меня, почему оно такое тяжелое, вероятно, его прежний владелец боялся, что оно перевернется при сильном ветре. Фамилия нового владельца указана в документах, и он просил тебя позаботиться о доставке, понимаешь? Ты дал согласие хранить его
