лазарет.
— Значит, ничего не оставалось, говоришь?
— Да. Здесь мы можем передвигаться более свободно. И поговорить. Так, как сейчас. При других условиях это было бы невозможно.
— Поговорить, — повторил Трамниц вслед за Тиллем. — Странная, однако, у тебя манера разговора, выражающаяся в краже дневника у собеседника.
— Он попал ко мне случайно, клянусь, — примирительно поднял руку вверх Тилль.
— Ты случайно взломал мою тумбочку?
— Я споткнулся, честное слово. А потом прочитал начало твоих записей. Дружище, это просто потрясающе. И поскольку весь белый свет горит нетерпением узнать, что ты сделал с Максом, мне не удалось подавить в себе любопытство, о чем весьма сожалею.
В разговоре возникла пауза. Трамниц встал, подошел к окну и нажал на кнопку в стене. С легким шуршанием управляемые с помощью электрического привода внешние жалюзи поднялись вверх, и в палате стало немного светлее.
— Знаешь, что я думаю? — спросил Трамниц, глядя на клочья утреннего тумана, запутавшиеся между деревьями в парке клиники.
Дождь явно прекратился, но низко висевшие облака, несомненно, несли в себе еще достаточно большой запас воды.
— А думаю я, что ты несешь пургу.
С этими словами он резко обернулся и, глядя на Тилля, заявил:
— И знаешь, почему я так думаю? Потому что чувствую запах твоего страха. Он воняет, как понос пенсионера, у которого порвались памперсы для взрослых. Но не волнуйся.
Проговорив это, маньяк вновь подошел к кровати, сел на стул для посетителей и улыбнулся:
— Мне такое нравится.
Трамниц пытливо посмотрел на Тилля, а затем добавил:
— Обожаю страх и его запах. Это то немногое, что меня возбуждает.
Услышав такое, Тилль сжал левую руку в кулак.
— Ты же мой кумир, — лицемерно проговорил он, почувствовав себя при этом нехорошо. — Чего же удивляться моему состоянию, когда ты столь близко.
В ответ Трамниц склонил голову, скептически поглядел на Тилля и озорно улыбнулся:
— Так ты говоришь правду?
— Да, — кивнул Тилль, но боли при этом на удивление не почувствовал.
Возможно, такое было связано с продолжающимся действием лекарственных средств, а может быть, страх перед Трамницем вытеснял из сознания все остальные негативные чувства.
— Гм, — задумчиво потер подбородок Трамниц. — Тогда получается, что Касов лжет.
— Я не знаю, что сказал тебе главный врач, — пожал плечами Беркхофф.
— Он говорит, что ты симулянт и просто играешь роль. В общем, ты не тот, за кого себя выдаешь.
— Это неправда.
— Почему я должен верить тебе, а не доктору? После вторжения в мою палату твои слова не заслуживают особого доверия.
— Это верно, — сказал Тилль, изо всех сил стараясь выглядеть виноватым.
— Может быть, ты и не поклонник вовсе, а стукач?
— Нет, нет! Ты что? Никакой я не стукач!
— С кем ты тогда разговаривал в автобусе?
— Чего? — сделал Тилль вид, что не понимает, о чем говорит Трамниц.
— Касов слышал твой разговор в библиотечном автобусе и утверждает, что ты сказал следующее: «Этого хватит, чтобы узнать правду».
— Это…
— Тоже ложь? Значит, ты не был в автобусе и сам с собой не разговаривал?
«Нет, я не разговаривал сам с собой, а говорил по телефону», — подумал Тилль.
— Если ты говоришь правду, то я начинаю беспокоиться о душевном состоянии нашего дорогого доктора, — продолжал между тем Трамниц. — Похоже, что мозги у него работают не лучше, чем у его пациентов. А ты как думаешь?
В ответ Тилль тяжело вздохнул. Трамниц тоже на мгновение умолк, а потом заявил:
— Он считает, что ты явился по его душу.
— Не понял.
— Он думает, что ты прибыл раскрыть его маленький секрет, связанный с дополнительным источником дохода за счет продажи услуг проституток. Хочешь заложить его профессору Зенгер?
— Чего? Нет, мне плевать на Касова.
— А вот он видит это совсем по-другому. Может быть, Касов просто параноик? Однако на кону у него поставлено многое. Под угрозой его прекрасный дополнительный заработок.
— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
— Правда?
Чем дольше длился этот допрос, тем больше удовольствия получал от него Трамниц. Во всяком случае, так Беркхоффу казалось.
— Теперь, когда мы так хорошо познакомились, я могу сказать тебе больше, — засмеялся маньяк. — Речь идет о миллионах евро, которые выделяются Европейским союзом на исследования фармацевтических компаний. Естественно, при условии, что производители таблеток смогут доказать целесообразность проведения своих дорогостоящих тестов. Вот тут-то и вступает в игру наш разлюбезный главный врач.
— И каким же образом?
— Касов обеспечивает условия, чтобы средства действовали. Он подсовывает фармацевтическим акулам нужных подопытных кроликов.
«А где Касов находит людей, которые добровольно соглашаются оказаться запертыми в психушке?» — этот вопрос так и вертелся у Беркхоффа на языке.
В волнении Тилль даже не обратил внимания на всю странность этого разговора. Однако Трамниц не дал ему опомниться и сам ответил на напрашивавшиеся вопросы.
— Касов изобретает подходящую легенду и внедряет проституток в клинику. Например, эта штучка Седа принимает таблетки от маниакально-депрессивного психоза, которого у нее на самом деле нет. Единственное отступление от нормы у нее заключается в том, что она слишком чувствительна к боли, когда ее трахают слишком жестко.
От таких слов Беркхоффа бросило в жар, и он откинул одеяло.
— Касов внедряет в клинику здоровых пациентов для проведения над ними незаконных испытаний лекарств?
В принципе, это была хорошо продуманная махинация — когда испытания заканчивались, пациентов выписывали якобы излечившимися от болезней, которыми они никогда и не страдали, а фармацевтическая промышленность получала подтверждение того, что запрашиваемые средства на проведение исследований себя окупают.
— А ко всему прочему он заставляет их еще заниматься и проституцией, чтобы увеличить свою прибыль?
— Очень убедительно, — похвалил Тилля Трамниц. — Можно подумать, что ты слышишь об этих фактах в первый раз.
— А тебе откуда все известно? — удивился Беркхофф.
— Моя адвокатша представляла интересы Касова в подобном деле у его бывшего работодателя.
— Разве она не хранит адвокатскую тайну?
— Только не во время секса.
После всего сказанного такой комментарий Тилля уже не удивил. Однако что-то во всем этом разговоре его сильно насторожило.
— Почему ты мне все это рассказываешь? — спросил он.
— Чтобы узнать, кто из вас пытается меня надуть.
— Я тебя не обманываю, клянусь, — положив руку на грудь, заявил Беркхофф.
— Гм, — хмыкнул Трамниц и сунул руку в карман своих спортивных штанов.
Когда же он ее снова вынул, на ладони у него оказалось лезвие бритвы, которое Тилль нашел в тайнике.
— Эту штуку Касов дал мне для тебя, — пояснил Трамниц.
— Для чего?
В ответ Трамниц закатил глаза и заявил:
— Не надо задавать дурацких вопросов только потому, что мы находимся в психушке. Уж наверное, Касов не просил меня
