вы сказали «не сегодня завтра»…
– Так Эванс понял Уоллес.
– Но минула уже почти неделя со дня смерти. Кредиторы, если они действительно существуют, должны уже подать иски, чтобы предъявить права на имущество Шолто. Почему до сих пор тишина?
– Ничего не могу сказать, сэр. Только, если опять же верить Эвансу, не кредиторы, а кредитор. Это один человек.
– Так вот почему вы сказали о смене хозяина?
– Да, сэр. По словам экономки, он и приберет к рукам усадьбу.
– Имя.
– К сожалению, этот простофиля его позабыл. Разговор у них был довольно давний. Он только помнит общее странное впечатление от простого имени и мудреной редкой фамилии или наоборот.
– Хотите сказать, он намекал на Этелни Джонса? – подмигнул я сержанту. – Наш бегемот втихомолку метит в эсквайры?
– И вправду, вроде того! – неловко рассмеялся Симмондс. – Только, надеюсь, инспектор Джонс тут ни при чем.
– Но Бартоломью продержался же как-то эти шесть лет? – продолжал я недоумевать. – Значит, всё обстояло не так критически. Может, тут дело в злорадстве? Когда тебя вышвыривают без объяснений, невольно начнешь выставлять трудности бывшего хозяина в самом плачевном виде.
– То есть в самом приятном? – улыбнулся Симмондс и уточнил: – Для себя.
– А потому не будем спешить с выводами. Я так понимаю, эта Элизабет Уоллес – простая женщина с непростой фантазией. Если ее разговорчивость привела ко всеобщей осведомленности, может статься, именно поэтому Барт Шолто в конце концов счел нужным избавиться от всех слуг.
Сержант склонен согласиться, что информация Эванса во многом послушно следует участливому авторству экономки, да и сам Эванс мог добавить отсебятины, но оба мы почуяли тот самый дым, который согласно поговорке не возникает сам по себе. Общая мысль ясна, и она, очень может быть, верная: Шолто испытывал серьезные финансовые затруднения. Кто бы мог подумать! Прочный фасад кажущейся состоятельности скрывал труху и запустение. Майор и не думал менять стиль жизни, полагая, что на век его детей в ларце припрятан достойный резерв. Но не учел, что ларец припрятан тоже вполне достойно, и вышло так, что сыновья не успели узнать от отца главную его тайну. И остались с долгами вместо богатства.
– Если всё так, как вы говорите, представляю себе, с каким отчаянием они ринулись разыскивать клад.
– Точно, сэр. Ведь потеряй они усадьбу, считай, пропали и сокровища.
Драматизм столь простого вывода ужасен. Действительно, в такой ситуации клад становился не просто желанным. Это был единственный способ разрешить разом все проблемы: рассчитаться с долгами и сохранить имение. В итоге у Бартоломью получилось. А теперь, когда его нет и сокровища исчезли… Выходит, долги так и не погашены и усадьба должна пойти с молотка?
– Что же получается, сержант? – очнулся я. – Тадеуш собирается со дня на день въехать в Пондишери-Лодж. Значит, он ничего не знает? Или же мы напрасно поверили языкам сплетничающих слуг?
– Все, с кем мне пришлось разговаривать в Норвуде, сэр, и кто хоть немного общался с мистером Тадеушем, говорят, что это очень легкомысленный субъект. Мот и лентяй. Мне кажется, мистер Бартоломью мог посчитать лишним вводить такого человека в непростые обстоятельства их положения.
– А вам, сержант, смотрю, нравится Барт Шолто?
– Да, сэр, похоже, он был с головой, – признал Симмондс. – Но что-то у него не выгорело.
– Перехитрил самого себя?
– Может, и так. Кстати, сэр, Эванс указал на одну любопытную деталь. Оказывается, несмотря на затруднения, на кое-что покойник всё же не жалел средств. «Раз вы были в Пондишери-Лодж, – сказал он мне, – то должны были заметить, что обширный парк перерыт так, что живого клочка с нетронутым дерном там не осталось. Вы думаете, это под силу одному человеку? Хозяин нанимал людей для раскопок. Это тоже расходы».
– Иными словами, нам предлагается поверить, что осторожный Барт Шолто доверил поиски сокровищ посторонним? Чтобы постоянно стоять над ними и следить…
– Это всё же легче, чем кротом рыть землю. К тому же есть еще слуги…
– Такие ли уж преданные, и сколько, кстати, их было?
– Шестеро. Помимо привратника, экономки и дворецкого трое крепких мужчин еще следили за территорией, регулярно обходя весь парк вдоль стены. Ночью они дежурили в доме, сменяя друг друга.
– А теперь все разом испарились, – хмуро подытожил я.
Сержант понимающе вздыхает. Именно охранники должны были хоть однажды заметить упорного наблюдателя, годами выискивающего шанс забраться в имение. Что бы ни рассказывали слуги о делах Шолто, всё это кажется второстепенным или вовсе не имеющим отношения к делу. По-прежнему главное – сведения о Смолле, но с этим у Симмондса вновь не густо. Где теперь продолжать розыски? С Эванса мало проку, а Уоллесов в одном только Лондоне как собак. И лишь один человек под этой фамилией знает странного кредитора семьи Шолто. Этот кредитор почему-то не спешит явиться и предъявить долговые расписки и векселя, по которым Пондишери-Лодж перейдет в его руки.
После ухода Симмондса я еще раз перечитал рапорт Джонса о его «водных развлечениях». Так в Ярде злые языки окрестили конфуз на Темзе, устроенный им сообща с Холмсом и доктором Уотсоном. История вышла прескверная. Действия представителей закона не обсуждал и не осуждал только ленивый. Честный речник подвергся нападению полиции в лучших традициях Фрэнсиса Дрейка, возродившихся не в местах, снискавших ему славу, а в пресных водах его родины. «Аврора» была уже почти настигнута, но нашим героям зачем-то понадобилось стрелять. Все они дружно оправдывались, что им что-то такое померещилось, какое-то опасное движение рукой. Хорошо еще, что Алан Бойд отделался испугом, а слух об убийстве матроса был быстро опровергнут. Вещи, обнаруженные на «Авроре» и поначалу заявленные газетчиками как контрабанда, при внимательном осмотре оказались непримечательным барахлом. Присутствующие нарушения оказались столь незначительными, что Смит после допроса был отпущен.
Протокол допроса был приложен к рапорту. Смит сообщил следующее. Действительно, некий человек со смуглым загаром на лице, «какого в наших местах не встретишь», явился к нему около полудня седьмого октября и зафрахтовал его катер на позднюю ночь. Поскольку Тадеуш покинул брата в десять часов вечером седьмого октября, выходило, что Смолл проник в дом почти сразу после его ухода, выждав возможность застать Бартоломью одного. В ночь с седьмого на восьмое Смит с пассажиром отчалил от пристани. Двинулись они, как я и опасался, не вниз по течению, а наоборот, к Ричмонду. Там незнакомец высадился и под покровом темноты удалился в неизвестном направлении. Ничего более сообщить Смит не смог. Пассажир был немногословен и за всё время плавания перебросился с ним едва ли парой фраз. Упрекнуть хозяина «Авроры», казалось, было не в чем, но
