class="p1">– Обязательно. Мне вообще много чего надо тебе рассказать. Есть время выслушать правдивую историю?
Орин закрыл ноутбук.
– Конечно. Закрыть дверь?
Я глянула за плечо.
– Да нет.
– Что случилось, Бет?
И я ему рассказала. Сначала – все, что знала о прогулке и падении Люси. Я спешила, чтобы не растерять смелость, которой набралась, чтобы поделиться тем, зачем пришла на самом деле.
Потом я рассказала Орину, почему приехала в Бенедикт. Кто я такая, что со мной случилось, что я помнила. Я рассказала о вспышках из прошлого, страхе, моем бегстве на Аляску. Всё.
Он слушал внимательно, будто запоминал – даты, имена. Когда он задавал уточняющие вопросы, то не путался в деталях. Его внимание было цепким, как стальной капкан.
Наконец закончив, я спросила:
– Ты знал, кто я?
– Нет, – сказал он. – Я подозревал, что ты не та, за кого себя выдаешь, но здесь таких – каждый второй. Но мне приятно, что ты мне доверилась. – Он улыбнулся, немного грустно. – Я читал две твои книги. Они замечательные.
– Ты не обязан это говорить.
Орин пожал плечами.
– Я знаю, но это правда. Бет, мне очень жаль, что это все с тобой случилось. Какой кошмар.
– Да.
– Но это многое объясняет. Например, твое поведение. Не в обиду будет сказано, но ты постоянно оглядываешься, буквально и фигурально. Наверное, только я и заметил, так что не думай, что это очевидно.
– Хм. Интересно взглянуть на себя со стороны.
– Все хорошо. Здорово, что ты в безопасности. Рад, что тебе удалось сбежать.
– Я тоже, но… я не поэтому тебе рассказала. Я бы хотела назвать несколько имен. И я бы хотела, чтобы ты нашел этих людей, используя свои навыки и ресурсы. Поможешь?
– Разумеется. Кто еще, кроме Уокера?
Орин так и не взял листок и ручку.
– Ладно, вот тебе еще одна странная история: мой отец исчез, когда я была маленькой.
– Боже, Бет, ну и жизнь у тебя. Хорошо, расскажи мне о нем и назови имя.
Я поделилась и этим. К концу я чувствовала себя совершенно выжатой и думала, как же умудрилась успеть все это пережить за тридцать лет с хвостиком.
– Вот так все выкладывать – утомительно, – сказала я.
– Могу сказать, что понимаю, почему звонок шефа полиции расстроил твою мать. Я заметил, что она может быть одержимой какой-то идеей, еще до твоего рассказа. Конечно, эта новость сильно ее задела.
– Да, но я считаю, что у деда были причины так поступить. Уверена, что в Сент-Луисе хорошая полиция и они добросовестно выполняют свою работу, но мне нужен тот, кто сможет копнуть поглубже, Орин. Если ты согласишься. Не сомневаюсь, что ты справишься.
– Я смогу, и я согласен. Значит, папу зовут Эдвард Риверс.
Орин попросил другие данные, включая дату рождения и номер социального страхования. Номера я не знала, хотя, если бы здесь была Мил, она бы, наверное, продиктовала его так же точно, как описание папиной машины. И снова Орин ничего не записал.
Видимо, я странно на него посмотрела.
– Бет, ты знаешь, что такое эйдетическая память? – спросил он. – Фотографическая?
– Да. У тебя такая?
– Именно. Отчасти поэтому я был полезен государству много лет. – Он поиграл незавидными мышцами. – Не в моей силе было дело. Уж точно не в этой.
Мы рассмеялись. Я раньше не задумывалась, что этот двойник Вилли Нельсона не был образцом спортивной мощи.
– К тому же я очень умен, – добавил он. – Поэтому они закрыли глаза на мое телосложение. Хотели постричь меня, но я наотрез отказался. «Нужен мозг – придется смириться с волосами», я так им и сказал. Ладно, кто тот третий человек, про которого ты говорила? Ты не назвала имени. Ты знаешь его?
– Хью Гивенс. – Когда Стеллан произнес это имя, я тоже его не записала, оно сразу отпечаталось в моем сознании. Память у меня была далеко не эйдетическая, но, по крайней мере, некоторые детали я запоминала.
Орин кивнул.
– Понял. Хорошо, я примусь за работу. Боюсь, не могу просить тебя остаться или подождать. Глубоко копать я могу только без посторонних глаз.
– Не знаю, как тебя благодарить, Орин.
Он снова улыбнулся.
– Я рад узнать тебя настоящую, Бет. Тебе стоит рассказать и другим. Подумай об этом. Считаю, это только поможет и не поставит под угрозу твою безопасность. Начнешь рассказывать – и удивишься, сколько людей поделятся своей историей в ответ. У нас в Бенедикте много интересных личностей.
– Я подумаю, – сказала я. Эта идея одновременно наполнила меня чувством свободы и напугала до чертиков.
Я встала, Орин тоже. Он проводил меня до дверей библиотеки и обнял, потом развернулся и направился прямо в кабинет.
Орина я не боялась, и было здорово наконец поделиться своей историей, но, как только я села в машину, мне невыносимо захотелось рассказать матери, что я сделала. Надо было ее найти.
Глава двадцать вторая
Не было ничего удивительного в том, что у меня будто гора с плеч свалилась. Я не замечала, как сильно мой секрет давит, пока не раскрыла его. Конечно, он никуда не исчез. Орин был прав: нужно было рассказать другим. Разумеется, не каждому встречному, но поговорить с Виолой, Доннером и, конечно, Тексом не помешает.
Буря ненадолго утихла, и я вернулась в Бенедикт-Хаус с мыслями о матери. Я высматривала ее, пока ехала, но ничего не увидела, в том числе следов нападения дикого животного. И хорошо.
Солнце почти село, поэтому видимость была так себе.
Единственные пятна крови мне встретились у статуи Бена, они быстро исчезали под новым снегом. Подходить ближе и рассматривать их у меня желания не было.
Я припарковала машину и поспешила в Бенедикт-Хаус. Мне было необходимо убедиться, что Мил в порядке, и вдруг захотелось поговорить с Виолой – возможно, пришло время рассказать все и ей. Хотя у нее забот выше крыши. Надо выяснить, подходящий ли сейчас момент.
Оказавшись в приятном тепле, я тут же услышала голоса из столовой: говорят громко, но не ругаются. Я скинула ботинки и пошла туда.
Первой я увидела Мил. Она была здесь. Живая и здоровая. Видимо, немного пьяная, но выглядела прилично. Похоже, она вернулась в Бенедикт-Хаус без приключений.
С Виолой, Бенни и Клаудией тоже все было хорошо – две последние составляли компанию Мил. Виола сидела, откинувшись на спинку стула, и скорее наблюдала, чем участвовала.
Моя мать пьет – что же может пойти не так? Алкоголь она употребляла нечасто, но, когда выпадал случай, как и со всем в жизни, она на полпути не останавливалась.
Я коротко и обеспокоенно улыбнулась Виоле, но та только обнадеживающе кивнула. У нее все
