раз потому, что боготворили, они никогда не одобрили бы его план. А он был… был недостаточно мужчина, чтобы отказаться от таких денег и выживать самостоятельно. Простите, что говорю так, – беспомощно прибавила Барбара, – просто это правда. И вот Гарри, задолго до появления Фей Сетон, начал строить планы в своем чудовищном маленьком умишке, как же
заставить их согласиться.
Затем приехала Фей, новый секретарь его отца, и он наконец увидел способ.
Я… я никогда не встречалась с этой женщиной, – угрюмо призналась Барбара. – Могу судить о ней только по письмам. Может быть, я полностью ошибаюсь. Однако мне она представляется податливой и добросердечной, поистине неопытной, слегка романтичной и без особого чувства юмора. И Гарри Брук придумал способ. Первым делом он притворился, что влюблен в Фей…
– Притворился, что влюблен в нее?
– Да.
Майлз смутно увидел, как вырисовывается замысел. Причем это было неизбежно. Настолько неизбежно, что…
– «Тоттенхэм Корт-роуд»!
– Погодите секунду, – пробурчал Майлз. – Старое высказывание гласит, что есть две вещи, в которые поверят, если речь идет о любом мужчине, и одна из них – он пьет горькую. Можно развить мысль и сказать, что всегда поверишь в две сплетни, если речь идет о любой женщине, а именно…
– А именно, – подхватила Барбара, – что у нее отвратительный характер, – кровь бросилась ей в лицо, – и что она, вероятно, путается со всеми мужчинами в округе. И чем тише и скромнее женщина, в особенности если она не смотрит вам прямо в глаза и не испытывает восторга от разных глупых игр вроде гольфа или тенниса, тем больше народу убеждено, что в этих слухах что-то есть. План Гарри был таким вот хладнокровным. Он напишет отцу кучу гнусных анонимных писем о ней…
– Анонимных писем! – воскликнул Майлз.
– Он развернет против нее клеветническую кампанию, соединяя ее имя с именем Жана Такого и Жака Сякого. Его родители – они и так без восторга воспринимают мысль о его женитьбе на ком бы то ни было – обязательно встревожатся из-за скандала и примутся умолять его порвать с ней.
Он уже проложил дорожку, придумав историю, лживую от первого до последнего слова, что она отказала ему, когда он звал ее замуж в первый раз, намекая на некую ужасную тайную причину, почему она не может выйти за него. Он рассказал эту байку профессору Риго, и бедный старый профессор Риго пересказал ее нам. Помните это?
Майлз кивнул.
– И еще помню, – произнес он, – что когда я упомянул об этом при ней прошлым вечером, она…
– Она – что?
– Не важно! Продолжайте!
– В общем, разразился бы скандал и родители Гарри умоляли бы его разорвать помолвку. Гарри изображал бы благородство и отказывался. Чем решительнее отказывался, тем сильнее бы они сходили с ума. В итоге он должен был поддаться на уговоры и, обливаясь слезами, сказать: «Хорошо, я расстанусь с ней. Но если я действительно соглашусь на это, вы же отправите меня на два года в Париж изучать живопись, чтобы я смог ее забыть?»
Согласились бы они в таком случае? Разве все мы не знаем, как устроены семьи? Конечно согласились бы! Они ухватились бы за такую благословенную возможность с радостью.
Только, – прибавила Барбара, – маленький план Гарри, как вы понимаете, пошел несколько наперекосяк. Анонимки ужасно обеспокоили его отца, который даже ни словом не упомянул о них своей жене. Однако клеветническая кампания Гарри почти полностью провалилась в округе. Вы ведь знаете, как французы пожимают плечами и произносят это их «Et alors?», означающее примерно «Что с того?». Они люди занятые, им надо урожай собирать; и если подобные пустяки никому не причиняют вреда и не мешают работе, так что с того?
Барбара истерически засмеялась, однако взяла себя в руки.
– Именно профессор Риго, вечно толковавший Гарри о криминалистике и оккультизме – он сам признавался нам в этом, – в своей наивности подсказал Гарри кое-что, чего те люди действительно боялись. То, что и заставило их говорить и даже кричать. Это глупо, это жутко, и, конечно, это сработало безотказно. Гарри специально подкупил шестнадцатилетнего парня, чтобы тот сделал на шее фальшивые отметины, и началась вся эта история с вампирами…
Теперь-то вы понимаете, верно?
– «Гудж-стрит»!
– Гарри знал, конечно, что его отец не поверит ни в какую чепуху о вампирах. Гарри и не хотел, чтобы отец в это поверил. Мистеру Бруку достаточно было слышать – он не мог не слышать этого на каждом углу в Шартре, – что невеста его сына частенько наведывается к Пьеру Фреснаку по ночам и… ну и все такое. Этого должно было хватить.
Майлз Хаммонд содрогнулся.
Чу-чух – продолжал свое поезд, с грохотом проносясь по старому тоннелю. Отблески света вспыхивали на металле и обивке сидений. Слушая рассказ Барбары, Майлз так остро переживал грядущую трагедию, как будто не знал, что все уже случилось.
– Я не ставлю под сомнение то, о чем вы рассказываете мне, – произнес он, после чего вынул из кармана кольцо с ключами и принялся вертеть его с такой яростью, словно пытался разломить на две части. – Но откуда вам известны все эти подробности?
– Гарри писал обо всем этом моему брату! – воскликнула Барбара.
Она на мгновение умолкла.
– Джим ведь художник. Гарри восхищался им до умопомрачения. Гарри считал – искренне считал! – что Джим, как человек опытный, одобрит его план вырваться из душной семейной атмосферы и будет считать его бесконечно умным, раз он сумел придумать такое.
– Вы знали об этом с самого начала?
Барбара широко распахнула глаза:
– Боже упаси, нет! Это же было шесть лет назад. Мне было тогда двадцать. Я помню, что Джим регулярно получал письма из Франции, которые его огорчали, однако он никогда не рассказывал о сути. А потом…
– Продолжайте!
Она с трудом сглотнула комок в горле.
– Где-то в середине августа того года, я помню, как наш бородатый Джим вдруг вскочил за завтраком из-за стола с письмом в руке, воскликнув: «Боже, старика убили!» Он пару раз заговаривал о деле Брука, старался узнать все подробности, о которых только писали английские газеты. Но позже от него было невозможно добиться ни словечка.
Потом – война. В сорок втором нам сообщили о гибели Джима, мы поверили, что его больше нет. Я… я разбирала его бумаги. И наткнулась на эту кошмарную историю, которая развивалась от письма к письму. Понятно, что я ничего не могла сделать. Я и узнать-то толком ничего не могла, не считая нескольких скупых фактов из задвинутых в задний ряд папок: мистер Брук был заколот, полиция склонялась к мысли, что его убила мисс Фей Сетон.
И только на прошлой неделе… События ведь никогда не происходят по порядку, верно? Вечно они обрушиваются на
